38. Алсу

Неделя проходит как в тумане. Я занимаюсь сыном, сосредотачиваюсь на этом по максимуму, но вместе с тем постоянно думаю об Эмине.

После всего, что было между нами, казалось бы, я должна отстраниться и просто ждать. Но у меня не выходит. Часть меня рвется туда, в больницу к бывшему мужу.

Когда операция, наконец, закочнилась, хирург на мои вопросы ответил весьма размыто — надо ждать, организм борется. И не дал совершенно никаких прогнозов. Вообще.

Неизвестность убивает меня уже который день. Я звоню в больницу, но состояние Булатова стабильное тяжелое, а в сознание он все еще не пришел.

Чего только я не передумала за это время. И вспоминала прошлое, и злилась, что Эмин скрыл от меня информацию про брата. Затем снова вспоминала, как он спас, фактически пожертвовав собой. А после — мое обещание дать ему шанс.

Меня разрывали противоречия — с одной стороны, мне безумно страшно довериться снова. Но с другой…. Стоило подумать, что Эмина не будет в живых, как внутри все сжималось от боли.

Последней каплей становятся вопросы Тимура “а где дядя Эмин”, “а когда он вернется”, “ а он уже поправился”?

Как-то так незаметно Булатов стал важен для него, а я и не заметила. И когда Наиль, наконец, звонит и сообщает, что Эмин пришел в себя, первое, что я говорю:

— Я хочу его увидеть.

В ответ слышу смешок, а затем:

— Охрана отвезет вас.

Тимур остается с няней, а я, взвинченная до предела, еду в больницу. Вроде радуюсь — это хороший знак, что муж пришел в себя. Но вместе с тем боюсь. Так боюсь, что руки ледяные, а внутри все будто застывает.

Когда вхожу в палату, остро чувствую атмосферу, которая здесь царит. Мерный писк приборов, бледный осунувшийся муж. И белый цвет, который ассоциируется с болезнью.

Я едва успеваю занять кресло, стоящее рядом с кроватью, как Эмин медленно открывает глаза. В первый момент, кажется, он даже не понимает кто я. А затем его взгляд неуловимо меняется. Булатов смотрит на меня со странной тоской.

Будто реально соскучился.

— Как ты себя чувствуешь? — тихо спрашиваю.

— Порядок, — коротко отвечает бывший муж.

— Ты… — судорожно вдыхаю, чувствуя, как слезы подступают к глазам, но я упорно стараюсь держаться. — Спасибо тебе. Ты спас, закрыл своей машиной… Я потом слышала, что говорили врачи и полицейские, что если бы…

— Забудь, — довольно резко обрывает меня Булатов и вдруг отводит взгляд. Смотрит вверх, словно ему не хочется меня видеть.

— Эмин, я…

— Я сделал то, что должен был. У меня будет просьба, Алсу.

— Конечно, что угодно, — торопливо оглашают и, опустив взгляд на его руку, замечаю, что он вцепляется пальцами в край одеяла, которым он укрыт.

— Позаботься о Тимуре. Это, конечно, лишнее — ты и так отличная мать. Но я прошу — не отказывайся от того, что я могу вам дать.

— У меня и в мыслях не было, — бормочу стыдливо. Потому что, и правда, последние дни я желала только одного — чтобы Эмин пришел в себя и вернулся к нам. Об остальном я не думала.

— Наиль подготовит некоторые документы — тебе нужно будет подписать.

— Что еще за…

— Твоя личность. Тебе восстановят паспорт и все, что нужно. Никаких преследований от Панкратова не будет. Ты сможешь спокойно жить под своим именем.

Я растеряна даже не самим фактом того, что он сказал. А тем, как он это сделал.

Словно решил незначительную мелочь для абсолютно постороннего человека. Я не понимаю, в чем дело. Ему так плохо, и он не хочет показывать этого? Или, может, есть еще причины?

— Спасибо, — тихо говорю, а затем, решившись, осторожно беру его за руку. Эмин вздрагивает, а затем расслабляется, но чуть погодя убирает свою ладонь.

Это окончательно сбивает меня с толку. Перед аварией бывший муж делал все, чтобы быть ближе, а теперь как будто отталкивает меня.

— Тимур спрашивал про тебя. Хочет знать, когда сможет с тобой снова поиграть.

Эмин практически не реагирует на мои слова — лишь выдыхает как-то резко. Долго молчит, а затем, по-прежнему не глядя на меня, говорит:

— Не думаю, что в этом есть смысл. Ближайшее время у меня будут другие дела, так что я прошу тебя позаботиться о моем племяннике.

Ошарашенно смотрю на бывшего мужа, все жду, что он как-то пояснит свои слова.

— Ты что… Ты не хочешь с ним общаться? С нами?

— Мне это не нужно, — следует сухой ответ на мои вопросы.

Если бы стояла, наверное, осела бы на пол. Не могу поверить, что Эмин действительно это сказал. Нет. Он не мог.

— Ты отказываешься от Тимура?

Мой голос против воли начинает дрожать. Когда ехала сюда, готовилась к тому, что будет непросто. Понимала, что увидев бывшего мужа в палате, вряд ли смогу оставаться спокойной. Я и на расстоянии-то переживала за него. Но мне даже в голову не могло прийти, что он вдруг так резко поменяет свое поведение.

— Он мой племянник, — отстраненно говорит он. Затем прикрывает глаза и добавляет: — Алсу, все распоряжения относительно вашей безопасности и обеспечения оставил Наилю. Слушайся его, и все будет в порядке.

— А ты? — вырывается у меня против воли.

— Я займусь своей жизнью. Ты уверяла, что справишься с воспитанием сына сама. У тебя есть такой шанс. А сейчас оставь меня, хочу побыть один.

Я пораженно молчу. Сглатываю горький ком и просто не могу отвести взгляд от Булатова.

Он сам на себя сейчас не похож. Мне кажется, что все это происходит не с нами. Словно кто-то жестоко пошутил или разыграл нас обоих.

Опять.

Медленно поднимаюсь на ноги — в голове сейчас ни одной адекватной мысли, поэтому я не пытаюсь добиться от Эмина ответов. Выхожу из палаты и присаживаюсь на ближайший диванчик.

Постоянно смотрю перед собой, все еще не веря, что бывший муж так поступил. Когда первый шок проходит, я решительно поднимаюсь на ноги и иду искать лечащего врача Булатова. Потратить приходится почти полчаса — какой-то неуловимым Владимир Михайлович оказывается. Однако когда все же удается, меня ждет еще один шок.

— К сожалению, мы не боги, — говорит он, после того как фактически размазывает меня диагнозом Эмина.

— Неужели ничего нельзя сделать? Может, операция или какая-то реабилитация? Или за границей?

Он тяжело вздыхает, убирая руки в карманы белого халата.

— Повторяю, мы во время операции сделали все, что могли. Учитывая исходные данные, чудо, что ваш муж в принципе выкарабкался. Сможет ли он ходить? Судя по тем результатам, что я вижу — вряд ли. Стоит ли опускать руки — конечно же, нет. В медицине есть случаи, когда случается чудо. Но вы должны понимать, что мужчине с его статусом будет непросто смириться с новыми реалиями. Так что это стоит учитывать при планировании дальнейшей жизни.

— Что вы имеет ввиду?

Мужчина тактично отводит взгляд.

— Я за эти годы много чего повидал. А то, что женам не очень-то хочется связывать свою жизнь с инвалидом, вещь обыденная.

— Вы что… Вы думаете, что я не останусь рядом? — возмущенно фыркаю.

— Я ничего не думаю, — отвечает Владимир Михайлович. — Мое дело — лечить тело. Чинить душу — не моя работа. Но если решите пройти с ним эту дорогу, должны понимать — просто не будет. Мужчины, достигшие определенных высот, болезненно переживают подобные метаморфозы. Это может сказываться на характере в том числе.

— Я вас услышала, — киваю и, развернувшись, покидаю кабинет, в котором мы беседовали.

Я отказываюсь верить, что надежды нет. Врачи могут ошибаться. К тому же медицина не стоит на месте. Я мало что поняла в тех диагнозах, которые мне озвучил Владимир Михайлович, но суть уловила. Теперь, по крайней мере, я догадываюсь из-за чего вдруг такие перемены в поведении Эмина. Но если он вот так благородно решает отойти в сторону, чтобы гордо остаться в одиночестве со своим недугом, у меня для него есть новости.

Я слабо себе представляю, что будет между нами дальше. Но соглашаться с его планом точно не стану.

Осталось только придумать, как быть дальше. Но одно могу сказать точно — расходиться в стороны как будто мы чужие, я не согласна. Как минимум потому что Тимур ждет Булатова, а детей нельзя разочаровывать.

Правда, моя решимость переубедить бывшего мужа довольно быстро сталкивается с непреодолимой преградой в лице Наиля. Каждый день я хочу поехать навестить Булатова, и каждый день слышу, что это невозможно. Сначала причина банальна — вроде как это нарушение протокола безопасности и все надо согласовывать с начальником службы безопасности. Помня про аварию, я не спорю. Лишь настойчиво прошу передать Наилю мою просьбу.

На третий день бездействия я дохожу до точки кипения и прошу одного из охранников позвонить ему при мне.

— Алсу, послушайте, сейчас Эмину…

— Нет, это вы послушайте, — нагло перебиваю его. — Я хочу увидеть мужа.

— Бывшего, — тактично напоминает он.

— Неважно! — рявкаю в ответ. — Либо вы, наконец, выпустите меня, чтобы я смогла с ним поговорить, либо клянусь, я что-то устрою.

В ответ слышится тяжелый вздох. А затем:

— Он не будет рад.

— Не вам судить.

— Хорошо. Владимир вас отвезет. Няню для Тимура вызову.

Как только разговор заканчивается, я сажусь на ближайший стул и ошарашенно смотрю на свои руки — пальцы подрагивают, а внутри у меня все бурлит от адреналина. Сама от себя такого не ожидала, но я и правда устала ждать.

Я не оставлю Эмина наедине с его травмой. Пусть в прошлом у нас было много всего, но… Но я так устала оглядываться. Устала помнить, устала жить с болью в душе.

Я просто хочу перевернуть страницу и пойти дальше.

Вот только сделать это, отойдя в сторону, позволив Булатову остаться одному, я не могу. Скорее всего, будет сложно, но я буду точно знать, что все сделала правильно.

В этот раз дорога в больницу тянется и тянется. Как назло собираем все пробки, что только могут быть. Я уже готова к тому, чтобы попросить водителя что-то нарушить. В этот момент мне кажется, что я теряю драгоценные минуты. Словно от того, насколько быстро состоится наш разговор, зависит очень многое.

Я приготовила столько фраз, столько аргументов за то, чтобы Эмин перестал отгораживаться и делать вид, что мы чужие.

Но все они растворяются превращаясь в мыльне о ничто, как только я, практически добежав до его палаты, в приоткрытую дверь слышу смех. Женский.

А едва открываю дверь, как вижу Эмина, стоящего рядом с молоденькой медсестрой в обнимку. Как только он меня замечает, с его лица эта самая улыбка быстро исчезает.