39. Эмин

Принять свою беспомощность сложно. Поначалу меня кроет так, что хочется крушить все подряд. Владимир Михайлович предлагает поговорить с психологом, но в ответ я посылаю его, не стесняясь в выражениях.

Встреча с Алей забирает слишком много сил.

Мне физически больно произносить каждое слово, но умом понимаю — так надо. Если бы не мой гребаный диагноз, я бы добился ее. Был бы рядом и не отпустил ни в коем случае.

Но сидя в коляске, что я ей дам? Иллюзию брака? Видимость того, что в доме есть мужик?

Бессильная злость с каждым днем все больше поглощает меня. Злость не на Алю, не на себя, что сделал такой выбор.

На Вселенную в целом. Ну, и на себя, конечно, что пять лет назад не рассказал жене про брата.

Влад больше не звонил за эти дни, зато Серебряков — регулярно. Вообще оказывается он реально обладает нужными связями, так что довольно быстро я убеждаюсь, что с таким человеком лучше дружить. Цена за его помощь уже не кажется чем-то запредельным.

Вопрос с Асланом наконец закрыт. Как именно я решаю не уточнять — понимаю, что Ян вполне способен решить его радикально. Естественно, не своими руками, не такой он человек. Но думаю, нужные знакомства у него безусловно есть.

Пока лежу здесь, у меня достаточно времени, чтобы обдумать всю эту схему. И чем больше я анализирую, тем больше прихожу к выводу, что если бы не Аля, я бы попался в эту ловушку. Даже если бы не вышло установить мне на телефон программу, вариант физической расправы был актуален.

К сожалению, Ян так и не дал контакты тех, кто промышляет вот таким вот захватом компаний по заказу.

Все больше погружаясь в текущие дела, я старался отвлечься от мыслей о семьей.

Часть меня хотела, чтобы Алсу приняла мои слова и не стала спорить. Но часть…

Черт, часть меня яростно желала, чтобы она сделала по-своему и осталась рядом.

Не из жалости, а потому что сама так захотела.

— Как сегодня настроение? — спрашивает Владимир Михайлович, заходя с утра пораньше.

— Как и вчера. Жду когда меня выпишут, — угрюмо отвечаю ему, даже не повернувшись.

— Давайте осмотрим вас.

— Вы это делали вчера вечером, — раздраженно фыркаю. — Или рассчитываете, что за ночь у меня что-то поменялось?

Владимир Михайлович подходит ближе и невзначай протягивает руку к моей стопе, а затем я чувствую резкую боль.

— Блядь, да вы совсем, что ли?!

Замираю непонимающе глядя сначала на свои ноги, затем на врача. А тот выглядит как будто слегка виноватым.

— Похоже, вышла накладочка, — говорит он, показывая мне какие-то бумаги. — Ваши анализы немножко перепутали.

— Чего?

— Расшифровку ваших анализов перепутали, — терпеливо объясняет Владимир Михайлович. — С другим пациентом. К сожалению, выяснилось это только сегодня.

— Тогда почему я не чувствую ног? Не могу ими двигать?

— Временное онемение. Вы уж не забывайте, в каком состоянии вас доставили. Ну, и конечно, ваша психосоматика после тоже потрудилась.

— То есть я смогу? — тихо спрашиваю.

— Можете. Ходить будете. Насчет танцевать танго или чечетку, конечно, вопрос, но в целом не вижу препятствий.

В этот миг мой мир снова переворачивается.

— Кроме этого вы только что отлично продемонстрировали, что боль вы чувствуете. Так что теперь дело времени, когда все придет в норму.

Спустя еще пятнадцать минут после осмотра врач уходит, а я все никак не могу успокоиться. Пытаюсь почувствовать свое тело полностью, но не выходит.

Желание проверить, убедиться, что я, и правда, смогу ходить, перевешивает здравый смысл, и я кое-как спускаю ноги на пол и пытаюсь встать.

— Эмин Умарович! — раздается женский вскрик совсем рядом, как только я начинаю заваливаться.

Чувствую чьи-то руки. Фокусирую взгляд — медсестра.

— Вам же нельзя вставать, — выговаривает она. А я вдруг чувствую такой адреналин, что упрямо держусь на ногах и пытаюсь справиться хотя бы с одной конечностью и переставить ее.

— Вы хотите, чтобы нас Владимир Михайлович отругал? — строго ворчит она. — Давайте ляжем обратно и…

— Нет, я хочу сделать один шаг, — мотаю головой, все еще гипнотизируя взглядом свои ноги.

— Один, и в кровать, хорошо?

Медсестра опускается и чуть подталкивает мою правую ногу, и черт, у меня почти получается. Пораженно смотрю, не веря своим глазам.

Пусть и не сразу, но кое-что получилось. Значит, я не безнадежен.

— Охренеть, — выдыхаю.

Медсестра смеется.

— Будете знать, как деткам трудно учиться ходить.

Вспоминаю про Тимура, и на лице сама собой появляется улыбка. Пиздец, я соскучился по нему. И как только я смогу снова ходить…

Тут дверь открывается, и на пороге палаты появляется Аля. Замирает, глядя на нас — медсестра меня все еще придерживает, при этом моя рука у нее на плече лежит, чтобы удерживать равновесие.

Всего пара мгновений, но я считываю все эмоции жены.

Чеееерт…

Она белднеет, делает шаг назад, а я понимаю — сейчас уйдет. Уйдет, и я больше никогда ее не увижу. Почему-то не сомневаюсь в этом.

— Аля! Подожди! — кричу ей. Рвусь к ней, сам того не осознавая, прохожу пару шагов, а затем с грохотом заваливаюсь. Медсестра не успевает меня удержать, начинает причитать. — Аля…

Ее присутствие я скорее чувствую, чем вижу. Перед глазами рассеивается темный туман. С трудом приподнимаюсь, отмахиваюсь от назойливой медсестры, которая грозится вызвать врача.

Все, что могу видеть — моя любимая женщина. Она присаживается рядом, придерживает меня за плечо, помогая подняться, а я вцепляюсь в нее мертвой хваткой.

— Ты стоял сам… и шел… — ошарашенно говорит Аля.

Сейчас мы оба стоим на коленях — так близко и далеко одновременно.

Не отпускаю ее, чтобы не ушла, чтоб не спряталась.

— Прости, — шепчу словно одержимый. — Прости меня, Алечка. Я думал, что инвалид, что все испорчу и буду тебе обузой… Но оказалось, это ошибка! Я так хотел поскорее начать ходить. Попытался, а она поддержала, когда не смог сразу. Прости меня. Пожалуйста, прости, я… ни за что никогда…

Бормочу слова, которые путаются и сливаются в неразборчивый поток мыслей.

— Ты вроде говорил, что общение со мной и Тимуром тебе больше не нужно.

Слышу, как звенит обида в ее голосе. Отстраняюсь, чтобы посмотреть в любимые глаза.

Беру лицо жены в ладони, мягко провожу пальцами по коже, глажу, кайфуя, что Алсу не убегает, не дергается.

Смотрю-смотрю-смотрю…

И будто растворяюсь. Дышу так, словно пробежал марафон — грудную клетку вот-вот просто разорвет от всех чувств, что меня распирают. У меня столько всего к ней, что я сейчас просто разлечусь, если она оттолкнет. Понятно, что после соберусь и снова пойду завоевывать. Но вот сейчас…

— Я люблю тебя, — тихо говорю. — Всегда любил. Я столько раз ошибался, но клянусь — в моем сердце только ты. И я прошу — один шанс. Только один. Я не подведу.

Аккуратно прислоняюсь лбом к ее и вдруг чувствую под пальцами влагу.

— Эмин, я бы не ушла, — шепчет Алсу. Робко прикасается губами к моим. Наверное, в этот момент моя вселенная перерождается. Случается тот самый гребаный большой взрыв, от которого начинается новый отсчет.

— Это да? — заглядываю в ее глаза, ища ответ, который так важен для нас обоих.

— Ты только поправляйся, — мягко отвечает Аля. Совсем как раньше — когда в ее взгляде гоэлро счастье. Когда она смотрела на меня с любовью.

— Ради тебя — что угодно.