40. Алсу

Вернуть доверие, когда оно было разрушено, пусть и волей обстоятельств, очень непросто. Каждый день, каждый шаг — как по минному полю.

Меня разрывают противоречия, но вместе с тем я снова и снова делаю выбор в пользу “попробовать”.

Выписывают Эмина, когда он уже ходит, пусть и с тростью. Булатов, конечно, хотел сбежать из клиники как можно скорее, но мне удалось его переубедить.

До сих пор не верится, что он прислушался к моим словам.

Впрочем, возможно, дело было и не во мне, а в Тимуре.

После того примирения и очередного вопроса, где дядя Эмин, я рассказала сыну, что тот в больнице. Надо было видеть взгляд бывшего мужа, когда Тим впервые переступил порог. К тому моменту его уже перевели из интенсивной терапии в отдельную комфортабельную палату со всем необходимым для последующей реабилитации.

С того дня Эмина, как подменили — он стал поправляться куда быстрее, на что Владимир Михайлови лишь довольно ухмылялся и разводил руками.

Мы с Булатовым общались напряженно и скованно. Но не потому что между нами копился негатив, а скорее из-за того, что ни один не знал, как быть дальше.

Все было зыбко и тонко. Мы словно заново присматривались друг к другу. И если Эмин судя по тем взглядам, что он бросал, готов был рвануть сразу к звездам, то я боялась и одновременно с этим хотела рискнуть.

Порой мне снились кошмары, в которых Эмин в той аварии умирал. Тогда я просыпалась в слезах и больше не могла уснуть до самого утра.

Я старалась не оглядываться назад, хотя это и давалось нелегко. И все же с каждым днем я чувствовала, что пропасть между нами сокращается.

Выписывается Булатов внезапно. Его врач ориентировал меня на определенную дату, и Тимур хотел сделать дяде Эмину подарок — посвятил целый рисунок. Но бывший муж возвращается на три дня раньше.

— Устал сидеть взаперти, — поясняет Эмин, когда мы с сыном, выходим в коридор и удивленно смотрим на него.

— Ты рано, — хмурится Тимур. Когда что-то идет не так, как он хочет, сын всегда так делает. И в этом он невероятно похож на Булатова. Точно тот, и правда, его отец.

— Предлагаешь вернуться обратно? — он пытается перевести все в шутку, но Тим не улыбается. Вздыхает как-то слишком по-взрослому и заявляет:

— Не заходите и не смотррррите! — и убегает обратно в нашу комнату.

Эмин переводит на меня вопросительный взгляд.

— Он готовил тебе подарок, — шепчу, чтобы Тимур не услышал. — Не успел, и теперь расстроился. Наверное, будет доделывать.

Во взгляде бывшего снова теплота, которая всегда появляется, стоит ему увидеть Тимура.

— Я еще не приготовила обед, так что…

Не успеваю договорить, как оказываюсь в мужских руках. Эмин прижимает меня к своему крепкому горячему телу, провоцируя вспышки из нашего общего прошлого. Того, где мы были счастливы.

— Прости, — шепчет он, опаляя ухо горячим дыханием. Я напрягаюсь, но не от желания сбежать, а потому что чувствую это притяжение между нами.

Страх во мне все еще силен, но наряду с ним есть и кое-что другое.

— Я отпущу, дай только минутку, — просит Эмин, крепче сжимая меня в своих областях. — Только минутку, Аль.

Я не знаю, как это происходит, но обнимаю его в ответ. Не отталкиваю, а наоборот.

Волшебство момента разрушает звонок мобильного. Я отстраняюсь и, спрятав смущение, сбегаю на кухню.

Эмин все еще хромает, но дома тростью он уже не пользуется.

— Владимир Михайлович сказал, что диеты никакой у тебя нет? — спрашиваю, когда слышу шаги позади.

— Я солгал, — тихо говорит Булатов, вставая так близко, что я снова остро оущщаею его близость. — Я не устал сидеть в палате. Просто больше не могу без вас.

— Эмин…

— Ничего не говорит, — шепчет он, мягко прикасаясь к моим плечам. — Я буду ждать хоть всю жизнь.

— И упустишь много разных красивых вариантов.

— У меня нет других вариантов, — усмехается он. — Только ты, Аль. Мне неинтересны другие. В моем сердце всегда была одна женщина.

— Может, еще скажешь, что эти пять лет ты жил монахом? — спрашиваю, замирая в ожидании ответа.

— Не скажу, — с явным сожалением отвечает Эмин. — Но их было немного, и все это чисто физиология. Я не смог устоять перед тобой в тот вечер. Увидел тебя и едва сдерживался чтобы не похитить и не закрыть ото всех.

— Ты говорил такие жуткие вещи.

Мы впервые говорим о том днем, когда волею судеб встретились вновь.

— Я был дурак. Прости меня.

Чувствую легкий поцелуй на плече, затем еще один чуть ближе к шее. Следом еще парочку. Эта нежность обезоруживает, хотя я и так сняла броню, позволив себе вступить на зыбкую почву под названием “еще один шанс”.

— Ты снова перевернула мою жизнь, Аль. Прости, что я украл у тебя пять лет, и вынудил пройти через ад.

— Не ты, — впервые вслух признаю то, к чему пришла спустя столько сомнений и мыслей. — Нам не повезло.

Эмин прижимается ко мне ближе, утыкается лбом мне в шею и жадно вдыхает.

— Я не подведу тебя больше. Ни за что.

— Надеюсь. Потому что еще один раз я не выдержу.

Несколько мгновений мы молчим, наслаждаясь моментом, а затем Булатов поднимает вопрос, которого до этого момента мне удавалось избегать:

— Ты не передумала насчет обследования?

— Я уже сказала, что не хочу. Спасибо, но это лишнее.

— Прошло время. Те врачи могли ошибиться.

— Если тебе нужна племенная кобыла, чтобы размножаться, то…

Он резко разворачивает меня к себе, вынуждая замолчать, так и не договорив.

— Мне нужна ты, — очень мягко произносит Эмин. — Но я помню, как ты говорила об этом. Я всего лишь хочу сделать тебя счастливой. У меня есть возможности. Позволь позаботиться о тебе, Аля.

Отвожу взгляд, и впервые сама прижимаюсь к бывшему мужу, ища у него тепла и поддержки.

— Я подумаю, ладно?

Вероятно именно этот момент становится для нас переломным. Наш разговор остается в душе, словно лекарство, которое снимает тянущую боль. Не сам симптом, а именно первопричину.

Следующую неделю Эмин проводит с Тимуром, который в итоге дорисовал свой шедевр и гордо вручил Булатову. Если бы я не знала про Амина, то могла бы со стопроцентной уверенностью сказать, что отец как раз таки Эмин. Так много сын берет от него, что я не перестаю удивляться.

Из-за долгой болезни у Булатова накопилось много дел в офисе. Так что Наиль по полдня проводит у нас в квартире — они обсуждают что-то очень важное за закрытыми дверями.

В общем, можно сказать, что жизнь понемногу налаживается. Новые анализы Тимура тоже хорошие, так что Игорь Михайлович прощается с нами на три месяца до нового планового осмотра.

Казалось бы, все хорошо, но некая неопределенность между мной и Эмином так и витает в воздухе.

Пока однажды все не заходит слишком далеко.