Глава 26

Рада

Дверь захлопнулась за спиной с глухим щелчком, и только тогда, оставшись одна, я позволила себе сползти по стене прямо на пол. Слёзы хлынули мгновенно, как прорвавшая плотину река. Я прижала ладони к лицу и разрыдалась так, как не плакала никогда в жизни. Не тихо и сдержанно, как учили меня с детства, а навзрыд, захлёбываясь от боли, которая разрывала грудь изнутри. Каждый всхлип отдавался в висках, каждый вдох давался с трудом, а слёзы текли так обильно, что сквозь них я почти не видела комнаты.

Униженная. Оскорблённая. Отвергнутая.

Эти слова крутились в голове, накладываясь друг на друга и превращаясь в один сплошной вой боли. Я чувствовала себя последней дурой, которая поверила в сказку. Которая позволила себе мечтать о том, что между нами может что-то получиться. Что он способен на что-то большее, чем холодное безразличие.

А он провёл нашу брачную ночь с другой женщиной.

От этой мысли внутри всё сжималось так больно, что хотелось кричать. На его шее были царапины. На его рубашке витал чужой парфюм. Он даже не потрудился скрыть следы. Словно нарочно показывал мне, что я ему не нужна. Что он нашёл себе развлечение получше, чем тощая испуганная девчонка, которую ему навязали.

Я обхватила себя руками, пытаясь хоть как-то унять эту боль, но она не отпускала. Накатывала волнами, одна за другой, не давая вдохнуть полной грудью. Слёзы катились по щекам, капали на платье, на пол, но остановить их было невозможно.

Одинокая. Брошенная. Ненужная.

Никто не придёт меня утешить. Никто не обнимет и не скажет, что всё будет хорошо. Мама далеко, сестра тоже, а единственный человек, который должен был быть рядом в эту ночь, предпочёл уйти к другой.

Я не знала, сколько времени провела на полу, обхватив колени руками и раскачиваясь взад-вперёд, как ребёнок, пытающийся успокоиться. Слёзы то затихали, то накатывали снова, и с каждым новым приступом становилось всё тяжелее дышать. Грудь сжималась так, что казалось, вот-вот треснет, а в горле стоял огромный болезненный ком.

Постепенно слёзы начали иссякать. Не потому, что стало легче, а просто потому, что организм устал. Глаза распухли и жгли, лицо горело, а дыхание всё ещё было прерывистым и неровным. Я тыльной стороной руки вытерла мокрые щёки и попыталась взять себя в руки.

Нужно было встать. Нужно было переодеться, умыться, лечь спать. Сделать хоть что-то нормальное, чтобы не сойти с ума окончательно.

Я опёрлась руками о пол и с трудом поднялась на ноги. Ноги дрожали, голова кружилась от долгого плача, но я заставила себя дойти до зеркала.

То, что я увидела в отражении, напугало даже меня. Бледное лицо с красными пятнами, распухшие глаза, растрёпанные волосы. Тушь размазалась чёрными потёками по щекам, губы потрескались от того, что я кусала их. Я выглядела как привидение. Как жалкая тень самой себя.

Взгляд упал ниже, на платье. Красивое, дорогое свадебное платье, которое должно было стать символом начала новой жизни. А вместо этого оно превратилось в напоминание о самом унизительном дне в моей жизни.

Мне захотелось снять его. Немедленно. Прямо сейчас. Я не могла больше находиться в этой ткани, которая давила на плечи невыносимым грузом.

Я потянулась назад, нащупывая молнию, но пальцы наткнулись на сложную систему крючков и застёжек. Попробовала расстегнуть один, потом второй, но руки дрожали так сильно, что ничего не получалось. Пальцы скользили по ткани, путались в кружеве, а платье всё так же крепко держалось на мне.

Паника начала подниматься снова. Я дёргала застёжки изо всех сил, крутилась, пытаясь дотянуться до самых верхних крючков, но всё было бесполезно. Платье словно срослось с моей кожей и не желало отпускать.

И тут меня накрыло с новой силой.

Это платье было создано для того, чтобы его снимал муж. В первую брачную ночь. Медленно, бережно, расстёгивая каждый крючок, любуясь своей женой. А я стояла одна в пустой комнате и не могла справиться даже с этим, потому что он не захотел ко мне прикоснуться.

Слёзы хлынули снова, горячие и горькие. Я зарыдала, дёргая застёжки с удвоенной силой, но они не поддавались. Ткань натягивалась, швы трещали, но платье оставалось на мне, как проклятие.

Я не выдержала. Рванулась к шкафу и начала выдвигать ящики один за другим. Всё, что в них лежало, летело на пол. Я не разбирала и не смотрела, просто металась, лихорадочно и почти вслепую, в поисках хоть чего-то, чем можно было бы разрезать эту чёртову ткань.

В третьем ящике нашлись небольшие ножницы. Я застыла, не веря своим глазам, потом резко схватила их и подошла к зеркалу. Поднесла остриё к ткани у плеча и на секунду замерла.

Это платье стоило целое состояние. Я прекрасно это понимала, так же как и то, что за свой поступок мне может достаться, но в эту минуту мне было так плохо, что на последствия мне было совершенно наплевать.

Злость, жалость, растерянность, ненависть. Всё смешалось в один клубок эмоций, который я выплёскивала через эти безумные движения ножниц. Я резала и резала, пока платье не превратилось в лохмотья, свисающие с моего тела.

Только тогда я остановилась, тяжело дыша и глядя на своё отражение. Ножницы выпали из онемевших пальцев и с глухим стуком упали на пол.

Я стояла посреди комнаты среди белоснежных обрывков ткани, и впервые за последние сутки почувствовала, что могу свободно дышать.

Медленно, по одному, я стянула с себя куски изуродованной ткани. Они падали к моим ногам, образуя белоснежную кучу, и с каждым упавшим лоскутом груз в груди понемногу отпускал. Я освобождалась не только от платья, но и от иллюзий, которые носила последние недели.

Когда последний кусок ткани упал на пол, я снова подошла к зеркалу. Провела тыльной стороной руки по мокрым от слёз щекам, смахивая остатки влаги, и посмотрела себе в глаза.

— Всё страшное уже позади, — прошептала я своему отражению так тихо, что едва сама услышала.

Слова звучали неубедительно даже для меня самой, но я продолжала.

— Ты справишься. Ты сильная. Ты переживёшь это.

Я пыталась убедить себя, что это правда. Что я действительно смогу взять себя в руки и жить дальше. Достойно держать лицо и как-то ужиться с этим чудовищем, которого я так наивно пыталась приручить.

Как же глупо я себя вела. Размечталась, поверила, что увидела в нём что-то хорошее, светлое. Что он способен на заботу, на внимание, на тепло. Достаточно было одного проявления человечности, когда он кормил меня с ложки и вызвал врача, и я уже готова была поверить в сказку.

А оказалось, что это была просто вспышка чего-то человеческого, которая погасла так же быстро, как и вспыхнула.

Я понимала, что вина лежит и на мне тоже. На мне и на маме. Эти проклятые таблетки. Я не хотела их брать, не просила, не собиралась использовать. Всё случилось так быстро, так необдуманно. Мама сунула их мне в руку в последний момент, и я не успела даже толком понять, что происходит.

Но для Ратмира это уже не имело значения. Я моментально в его глазах опустилась. И теперь он считал меня плохой, недостойной на хорошее отношение.

Я отвернулась от зеркала и медленно пошла в ванную. Включила душ и встала под горячие струи, даже не сняв нижнее бельё. Вода лилась на лицо, смывая остатки слёз, туши, косметики. Я закрыла глаза и подставила лицо под струи сильнее, пытаясь отключить все мысли, все эмоции.

Хотелось очистить не только тело, но и разум. Смыть всё, что накопилось за последние дни. Особенно за последние сутки, которые перевернули всю мою жизнь с ног на голову.

Я простояла под душем так долго, что кожа покраснела от горячей воды и начала побаливать. Только тогда выключила её и вышла, закутавшись в большое полотенце.

Следующие два дня прошли как в тумане. Я почти не ела — еда просто не лезла в горло. Большую часть времени я проводила в постели, пытаясь спать как можно больше, лишь бы не думать, лишь бы отключиться от всей этой ситуации. Потому что чем больше я прокручивала в голове произошедшее, тем отчётливее понимала, что просто схожу с ума.

Меня задевало, что Ратмир был с другой женщиной. Задевало до дрожи в руках, до кома в горле, до желания снова разрыдаться. Я понимала, что это не первый и не последний раз, когда он будет с другой, будучи со мной в законном браке. Но для него это ничего не меняло. Он напомнил мне при первой же возможности, что наш брак ненастоящий, что я не имею права предъявлять ему претензии, что у меня вообще нет на него никаких прав. Но всё внутри меня бунтовало против этого. Отказывалось принимать то, что он будет с другими. Несправедливость душила, но хуже всего было другое — неуместное, неправильное чувство в груди, слишком похожее на ревность.

Целых два дня я пряталась в своей комнате, как трусиха. Выходила только когда была уверена, что Ратмира нет дома. Мне было невыносимо стыдно смотреть ему в глаза. Стыдно за те таблетки, которые я не хотела, но которые всё равно оказались в моих руках. Стыдно за то, что он теперь наверняка думает, будто я пришла в его спальню с намерением соблазнить его.

Я чувствовала огромную вину перед ним. Понимала, что ошибка мамы волей-неволей перенёсся и на меня. Что в его глазах мы обе теперь одинаковые. Лживые, подлые, недостойные доверия.

Но на третий день я поняла, что так больше продолжаться не может.

Прятаться не вариант. Я не могу вечно сидеть взаперти в этой комнате, избегая собственного мужа. Рано или поздно придётся выходить, разговаривать, существовать в одном пространстве с ним.

И если уж суждено нам жить под одной крышей, нужно хотя бы попытаться найти какой-то общий язык.

Я приняла решение приготовить ему ужин, чтобы попробовать завязать с ним хоть какой-то разговор. Нужно было с чего-то начинать, и я решила, что готова сделать этот первый шаг.

Я достала телефон и позвонила Галине Сергеевне, домработнице, которая приходила к Ратмиру пару раз в неделю. Спросила, какое у него любимое блюдо. Женщина с теплотой в голосе рассказала, что Ратмир очень любит стейк рибай средней прожарки с перечным соусом и картофель, запечённый с розмарином. Это его любимое сочетание, которое он всегда просит, когда она готовит.

Я записала всё, поблагодарила и положила трубку.

Следующие несколько часов я провела на кухне, готовя с такой тщательностью, будто от этого ужина зависела моя жизнь. Может быть, в каком-то смысле так и было.

Я выбрала лучший кусок мяса, который нашла в холодильнике, натерла его специями, оставила мариноваться. Почистила картофель, нарезала его дольками, посыпала розмарином и солью, отправила в духовку. Приготовила соус, нарезала свежий салат.

Накрыла стол красиво, по-домашнему уютно. Зажгла свечи, хотя потом подумала, что это будет слишком, и задула их.

И села ждать.

Часы показывали семь вечера. Обычно Ратмир возвращался около восьми. Я села ждать, нервно поглядывая на время. Восемь часов пробило — его не было. Девять. Половина десятого.

С каждой минутой я нервничала всё сильнее. Сердце билось учащённо, в животе всё сжималось от тревоги.

Где он? Почему его так долго нет? Почему не приходит домой?

А потом в голову закралась мысль, от которой стало совсем плохо. Он с ней. С той женщиной, у которой был в нашу брачную ночь. Он снова там, снова с ней, а я сижу здесь как дура и жду его с приготовленным ужином.

Я изводила себя этими мыслями, накручивала, представляла, как они сейчас вместе. И от каждой новой картинки в голове становилось всё хуже и хуже.

В половине одиннадцатого я услышала, как открылась входная дверь.

Сердце подскочило к горлу. Я замерла, прислушиваясь к каждому звуку. Глухой стук обуви о пол. Шорох одежды. Шаги, направляющиеся в глубь квартиры.

Он пришёл.

Я судорожно вдохнула, пытаясь унять нарастающее волнение, но руки всё равно мелко задрожали. Машинально поправила выбившуюся прядь волос, разгладила несуществующие складки на платье, в который раз окинула взглядом накрытый стол. Тарелки стояли ровно, приборы лежали на положенных местах, салфетки были аккуратно сложены. Всё было на своих местах, но волнение не отпускало.

Шаги приближались. Я знала, что он идёт на кухню. Видимо, заметил свет или почувствовал запах еды.

Дверь распахнулась, и на пороге появился Ратмир.

Я сразу заметила, что он уставший. Пиджак небрежно переброшен через руку, галстук ослаблен, первые пуговицы рубашки расстёгнуты. Лицо напряжённое, хмурое, взгляд тяжёлый.

Он остановился и посмотрел на накрытый стол. Молчал. Просто стоял и смотрел, не произнося ни слова.

От его молчания мне стало ещё тревожнее. Я нервно облизнула губы и заставила себя заговорить первой.

— Привет, — голос прозвучал слишком высоко, неестественно. Я попыталась улыбнуться, но получилось натянуто. — Я тут... приготовила твоё любимое блюдо на ужин. Помой руки и присаживайся, я сейчас наложу.

Ратмир медленно перевёл взгляд с стола на меня. Смотрел долго, изучающе, и я чувствовала, как под этим взглядом краснеют щёки.

Потом он бросил пиджак на спинку стула и прошёл мимо меня к раковине. Молча помыл руки, вытер их полотенцем и сел за стол.

Я позволила себе выдохнуть. Он хоть и не сказал ни слова, но согласился на ужин. И это уже было маленькой победой.

Быстро наложила ему стейк, картофель, салат, поставила перед ним тарелку. Села напротив, сложив руки на коленях, и смотрела, как он берёт вилку и нож.

Молчание давило. Нужно было что-то сказать, завязать разговор, но я не знала, с чего начать.

— Как у тебя дела на работе? — выдавила я наконец, стараясь, чтобы голос звучал легко и непринуждённо. — Как день прошёл?

Ратмир поднял на меня взгляд. В его глазах читалось что-то вроде подозрения.

Он ничего не ответил. Просто продолжал смотреть на меня этим нечитаемым взглядом, а потом снова опустил глаза к тарелке и начал есть.

Молчание.

Полное, тяжёлое, давящее молчание.

Я поняла, что выгляжу глупо, пытаясь изображать из себя заботливую жену. Поняла, что он видит насквозь эту наигранность. И от этого понимания стало ещё тяжелее на душе.

Я опустила взгляд в свою тарелку, взяла вилку и начала ковыряться в салате, не чувствуя вкуса.

И тут, не поднимая головы, Ратмир вдруг заговорил.

— Сегодня твой отец подписал все необходимые документы о передаче акций, — в его тоне послышалась нескрываемая ирония. — Получил за них ровно столько, сколько нужно, чтобы решить ваши... финансовые проблемы. Очень продуктивная сделка получилась для всех.

От этих слов внутри всё сжалось так больно, что на мгновение перехватило дыхание.

Акции. Деньги. Сделка. То, ради чего меня продали.

Он получил контроль над компанией благодаря нашему браку. Отец получил деньги, чтобы расплатиться с долгами. А я... я была просто товаром в этой сделке. И Ратмир сейчас напомнил мне об этом, будто невзначай.

Подкол был тонким, но попал точно в цель.

Мне стало неприятно. Больно. Обидно.

Он специально задевал меня, провоцировал. Я не настолько глупа, чтобы не понимать этого. Просто всё равно было больно. Он не забыл про те таблетки. Кусался и наказывал меня за них.

Я не стала отвечать на провокацию. Просто молча проглотила всё то, что он только что на меня вывалил. Да, это было тяжело и неприятно, но прошлое уже не изменить. А сегодня у меня была совсем другая цель — наладить с ним хоть какой-то контакт. Мне нужно было двигаться дальше, жить дальше. А для этого необходимо было выстроить с ним хотя бы нейтральные, базовые отношения. Без этого он просто задавит меня своей яростью.

— Это... здорово. Поздравляю, — заставила себя улыбнуться и замолчала, уставившись в тарелку.

Больше я ничего не сказала. Да и что тут скажешь?

Ратмир продолжал смотреть на меня, и я чувствовала этот тяжёлый взгляд всем телом. Затем он медленно вытер губы салфеткой и продолжил разговор, который шёл совсем не в том направлении, на которое я рассчитывала.

— Ты совершенно не умеешь притворяться, — произнёс он ровно. — Не вымучивай из себя эту улыбку. Она всё равно выглядит фальшивой.

Я стыдливо опустила глаза в тарелку.

— Прости, — прошептала. — Я просто не знала, что ответить на твои слова. А промолчать показалось некрасиво.

— Некрасиво, Рада, — он склонил голову набок. — То, что ты с твоей мамашей пытались сделать. И это очень мягкое слово к той ситуации.

Господи, я думала, что самое страшное и унизительное, что могло произойти со мной, уже произошло. Но он заговорил об этом так открыто и прямо, глядя мне в глаза, что я покраснела до кончиков ушей и мечтала лишь об одном — провалиться сквозь землю.

— Ратмир, — выдавила я. — Я бы хотела объяснить.

— Очень внимательно слушаю, — он вальяжно откинулся на спинку стула и с вызовом продолжал смотреть. Наверное понимал, что ничего путного я не смогу ему сказать.

Я открыла рот, но слова застряли. Что бы я ни сказала, это прозвучит как жалкое оправдание.

Я снова опустила глаза и замолчала.

Ратмир усмехнулся и покачал головой.

— В какой-то момент я искренне поверил в то, что из тебя можно слепить хорошую жену, — голос стал жёстче. — Но ты и твоя мать доказали, что это невозможно.

— Нет! — я резко подняла голову. — Это не так. Я тоже хотела нормальных отношений. Просто... Просто получилось так, как получилось. Я не хотела тебя обманывать...

— Достаточно, — оборвал он меня.

Ратмир встал и посмотрел на меня сверху вниз.

— Нормальных отношений у нас уже не будет, — каждое слово отдавалось болью. — Ты меня разочаровала. А я не из тех, кто даёт второй шанс!