Глава 37

— Как ты смеешь?! Пусти! Пусти меня сейчас же, мерзавец! — голос Рады вибрирует от ярости, она бьется в моих руках, пытаясь достать локтем до моих ребер, вырваться, буквально выцарапать себе свободу.

Она похожа на раненую птицу, которая в панике только сильнее калечит себя о прутья клетки. Но я не клетка. Я — стихия, которую она сама разбудила.

Я перехватываю оба её запястья одной рукой, намертво впечатывая их в её же живот и лишая возможности ударить. Вторая рука жестко вплетается в её волосы, наматывая светлые пряди на кулак. Я резко тяну на себя, запрокидывая её голову так, что она вынуждена прогнуться в пояснице.

— Ш-ш-ш, — выдыхаю я ей в самые губы. — Сбавь обороты, Рада. Ты уже наговорила столько, что этого хватит на целую неделю исправительных работ в моей кровати. Будешь отрабатывать свою дерзость каждую ночь, пока не научишься снова использовать этот рот по назначению.

— Пошел ты! — шипит она, и в её взгляде столько яда, что можно отравить весь этот проклятый город, который когда-то нас свёл. — Думаешь, раз запер двери, то я...

Договорить я ей не даю. Впиваюсь в её губы так яростно и требовательно, что у неё перехватывает дыхание. Это поцелуй-наказание, поцелуй-клеймо. Жесткий, властный, не оставляющий пространства для маневра. Она пытается мычать, пробует укусить меня за нижнюю губу, дергается всем своим хрупким телом на моих коленях, но я только плотнее прижимаю её к себе, вжимаясь в её изгибы.

Её пальцы, зажатые между нашими телами, судорожно сжимают ткань моей куртки, пытаясь найти хоть какую-то опору, оттолкнуть меня от себя. Она сопротивляется, борется с этим поцелуем всем телом. Я чувствую, как напряжены её плечи, как она пытается вывернуться, отстраниться.

Но постепенно что-то меняется. Сопротивление не исчезает полностью, но её движения становятся другими. Менее резкими, более неуверенными. Гнев никуда не уходит, но к нему примешивается что-то ещё. Что-то тягучее, тёмное, что она пытается скрыть даже от самой себя.

Я отрываюсь от её губ на миллиметр, давая ей вдохнуть, и тут же шепчу в припухший рот:

— Всё ещё хочешь уйти, Рада? Или признаешь, что осталась такой же отзывчивой на мои ласки?

— Ненавижу... — выдыхает она, но голос дает предательскую трещину, а её зубы вместо укуса неосознанно задевают мою губу в ласке. — Ты пользуешься тем, что я слабее... Ты просто трус, Ратмир.

— Я пользуюсь тем, что ты всё еще заводишься от одного моего прикосновения, — хрипло отрезаю я. — А как это называется — мне плевать.

Я снова накрываю её рот, на этот раз глубже, сминая её волю и не давая вставить больше ни одного слова. Мои руки бесцеремонно задирают подол белого платья, и тонкая кожа бедра обжигает ладонь. Я чувствую, как её бьет мелкая, нервная дрожь. Она всё еще пытается отвернуться, ведет плечом, но когда мои пальцы касаются края её кружевного белья, она издает тихий, рваный звук — не то стон, не то протест.

Я развожу её колени в стороны, усаживая её максимально удобно для себя и максимально вызывающе для неё. Теперь она чувствует всё мое нетерпение, всю мощь того, что она во мне разбудила.

— Посмотри на меня, приказываю я, отстраняясь. Смотри мне в глаза и скажи, что тебе противны мои касания. Убеди меня, и я остановлюсь.

Она смотрит. Зрачки огромные, дыхание такое частое, что её грудь едва не касается моей куртки. Она молчит, потому что любая ложь сейчас просто застрянет у неё в горле. Её дерзость всё еще там, в прищуре, в плотно сжатых пальцах на моих плечах, но тело... тело уже признало свое поражение.

Я рывком подаюсь назад вместе с сиденьем, освобождая нам больше пространства, но не разрывая нашего контакта ни на секунду. Рада оказывается усажена на меня верхом — её ноги широко разведены, а белое платье бесстыдно задрано почти до самой талии.

— Что ты… Ратмир, остановись! — в её голосе всё ещё звенит протест, но она уже не пытается слезть. Она вцепилась в мои плечи так, что костяшки её пальцев побелели.

Я игнорирую её слова. Мои ладони ложатся на её ягодицы, жестко фиксируя её и заставляю прижаться к моему паху. Я медленно, с издевательской неторопливостью, начинаю двигаться, имитируя толчки.

— Смотри на меня, Рада, — хриплю я, чувствуя, как внутри всё плавится от желания.

Она запрокидывает голову, из её горла вырывается сдавленный звук — смесь ярости и острого, невыносимого удовольствия. Она пытается укусить себя за губу, чтобы не издать ни звука, но я не позволяю. Я впиваюсь в её шею, оставляя влажный след, и чувствую, как её тело предательски выгибается мне навстречу.

К черту прелюдии. Терпение окончательно сгорает.

Одним резким движением я освобождаюсь от мешающей одежды, не сводя с неё потемневшего взгляда. Рада замирает, её дыхание застревает в легких, когда она чувствует моё обнаженное тело. Я грубо отвожу в сторону узкую полоску её кружевного белья, открывая её для себя. Она влажная, горячая и такая тесная, что у меня перед глазами снова вспыхивает красная пелена.

Я перехватываю её за талию, приподнимаю и с коротким, резким выдохом опускаю на себя, входя до самого предела.

Рада вскрикивает, её пальцы судорожно сжимают ткань моей куртки на спине, комкая её в кулаках. Она замирает на мгновение, широко распахнутыми глазами глядя на меня. В них сейчас всё: и ненависть, и шок, и то самое дикое признание, которого я добивался.

Я не даю ей прийти в себя. Я начинаю двигаться — мощно, дерзко, выбивая из неё остатки гордости. В салоне становится нестерпимо жарко, стекла мгновенно запотевают, отрезая нас от всего мира. Каждый мой толчок заставляет её содрогаться, её волосы рассыпались по моим плечам белым шелком, а её тихие, рваные стоны заполняют всё пространство.

— Э-это… Это ничего не значит… — шепчет она, сбиваясь с ритма, когда я подхватываю её за бедра и задаю еще более жесткий темп.

— Говори еще, — рычу я, вжимаясь в её губы новым, исступленным поцелуем. — Мне нравится, как ты врёшь, пока стонешь в моих руках.

Этот секс на грани фола, на грани ненависти и одержимости, выжигает всё лишнее. Она больше не борется со мной — она борется с собой, проигрывая эту битву с каждым моим движением, с каждым всплеском неконтролируемой страсти, которая наконец-то вырвалась на свободу.

Я чувствую, как её внутренние мышцы судорожно сокращаются, сжимая меня в тиски. Чёрт, три года прошло, а она всё такая же узкая, будто я у неё первый и единственный. Эта мысль бьёт в голову неожиданно, и я решаю узнать об этом подробнее позже.

— Рада... — рычу я, впиваясь пальцами в её бедра так, что там наверняка останутся синяки.

Она больше не дерзит. Её голова запрокинута, обнажая тонкую линию шеи, а из горла вырываются рваные, высокие стоны, которые она уже не в силах сдерживать. В какой-то момент она замирает, всё её тело натягивается как струна, и она начинает мелко дрожать, задыхаясь от нахлынувшей волны. Её близость, эта невероятная теснота и то, как она пульсирует вокруг меня, срывает мне последнюю резьбу.

Я делаю несколько последних, максимально глубоких толчков, вбиваясь в неё до самого упора, и с хриплым рыком изливаюсь внутри неё. В глазах темнеет, мир сужается до этой кабины, до запаха её кожи и этого безумного, выжигающего всё на своем пути финала.

Несколько долгих секунд в машине слышно только наше загнанное, тяжелое дыхание. Рада обессиленно падает мне на грудь, уткнувшись лицом в кожаную куртку. Её волосы разметались по моим плечам, а тело всё еще подергивается от отголосков разрядки.

Мы молчим. Тишина в салоне густая, тяжелая, пропитанная запахом секса и нашей общей ярости.

Первой приходит в себя она. Рада медленно соскальзывает с моих коленей обратно на пассажирское сиденье. В её глазах нет раскаяния — там застыло смятение, словно она сама не понимает, что только что произошло. Она молча пытается трясущимися руками поправить задравшееся платье.

Я открываю бардачок, достаю пачку влажных салфеток и делаю попытку стереть свои следы на ней. Но она бросает на меня быстрый, колючий взгляд и качает головой, отпихивая мою руку.

— Не трогай меня, — шепот тихий, но в нем столько стали, что я невольно усмехаюсь.

Я не настаиваю. Молча привожу себя в порядок, застегиваю штаны, чувствуя, как адреналин постепенно сменяется тяжелым удовлетворением. Внутри всё еще искрит, но тот безумный голод, который гнал меня весь вечер, немного приутих.

Щелчок зажигания. Мотор снова отзывается низким рыком. Я включаю фары, разрезая ночную тьму, и плавно выезжаю на дорогу.

— Куда мы едем? — спрашивает она, глядя в боковое окно. Голос звучит надломленно, но она всё равно держит спину прямо.

Я мельком смотрю на её профиль, на припухшие губы и растрепанные волосы. — Я же сказал. Ко мне.

— Ратмир, ты получил, что хотел. Теперь...

— Мне было мало, Рада, — перебиваю я, крепче сжимая руль. — Я хочу еще.