Глава 38

В салоне машины пахнет сексом, дождем и моим позорным поражением. Я смотрю в окно, боясь пошевелиться, чувствуя, как липкое белое платье холодит кожу. Ноги всё еще мелко дрожат, а во рту остался привкус его губ — терпкий, властный, невыносимый.

Я должна была ударить его. Должна была выскочить из машины на первом же светофоре. Но я сижу, опустив взгляд на свои бледные пальцы, и слушаю ровный рокот мотора. Ратмир ведет машину так же, как берет женщину: уверенно, жестко, не оставляя места для сомнений. И эта его подавляющая уверенность медленно просачивается под мою кожу, парализуя волю.

Внутри меня всё выжжено ненавистью к самой себе. Я думала, что давно похоронила эту одержимость, вытравила его из своей ДНК за эти три мучительных года. А сейчас я еду с ним в его квартиру, и самое страшное заключается в том, что я почти не сопротивляюсь этому. Потому что мне тоже было мало, одной вспышки страсти в душной машине оказалось недостаточно, чтобы утолить этот дикий, подкожный голод, который разъедает изнутри. Я готова ненавидеть себя до конца своих дней за эту слабость, но мой нос всё равно жадно ловит его запах, эту смесь дорогого парфюма и его собственного мускусного аромата, по которому я, как выясняется сейчас, смертельно тосковала все эти годы.

Я просто выключаю голову. На одну ночь. Позволяю этому безумию случиться, оправдывая себя тем, что против этой стихии под именем Ратмир у меня нет иммунитета.

Когда машина тормозит у знакомого подъезда, у меня перехватывает дыхание. Это та самая квартира, где мы жили. Где у нас с ним есть общее прошлое. Я почему-то была уверена, что он продал её…

Я выхожу из машины. Иду к подъезду медленно, стараясь не думать о том, куда направляюсь. В лифте стою, уставившись в закрытые двери, пытаюсь дышать ровно, но в груди нарастает тяжесть от нахлынувших воспоминаний. Слышу, как Ратмир достаёт ключи, металлический звон отдаётся в тишине. Дверь лифта открывается, мы выходим на его этаж, и я смотрю на знакомую дверь квартиры, где когда-то жила.

Ратмир вставляет ключ в замок, поворачивает, щелчок разрезает тишину. Он толкает дверь, впускает меня первой, и когда я переступаю порог, внутри всё выкручивается от болезненной ностальгии. Ровно три года я не была здесь, три года с той самой ночи, когда мой мир рухнул.

Я медленно прохожу в гостиную и оглядываюсь по сторонам. Ничего не изменилось за эти годы нашей разлуки. Те же шторы висят на окнах, та же расстановка мебели, даже та маленькая статуэтка, которую я когда-то с такой любовью выбирала, стараясь наполнить наше семейное гнёздышко теплом и уютом, всё ещё стоит на полке. Мы с Ратмиром изменились за это время, стали жёстче, холоднее, обросли бронёй и шрамами от прожитого. А квартира осталась прежней, словно застывший во времени слепок того, что когда-то было между нами, хотя кого я обманываю, счастлива в этом браке была только я одна. Эти стены до сих пор хранят в себе эхо наших ссор и тихий шёпот признаний, от воспоминаний о которых сейчас хочется зажать уши и убежать.

Ратмир бросает ключи на тумбу и медленно снимает куртку, не сводя с меня потемневшего взгляда.

— Будешь что-нибудь пить? — спрашивает он обыденно, но голос вибрирует от скрытого напряжения.

Я замираю, рассматривая корешки книг на стеллаже. Горло пересохло, но я качаю головой.

— Нет, — выдыхаю я, не оборачиваясь.

— Тогда не будем терять времени.

Я не успеваю додумать эту мысль, как он оказывается рядом. Его руки обхватывают моё лицо, заставляя запрокинуть голову, и он впивается в мои губы с такой жаждой, будто целую вечность провёл в пустыне без воды. Мы двигаемся в сторону спальни рваными, сбивчивыми шагами, не разрывая этого яростного контакта ни на секунду. Натыкаемся на углы, сбиваем дыхание, но нам плевать на всё, кроме этого безумия между нами.

Этой ночью нам не нужны слова, потому что слова умеют только лгать, а наши тела сейчас говорят единственную правду. Мы падаем на кровать в спальне, на те же самые простыни, что помнят нас совсем другими, и топим друг друга в обжигающей, не терпящей никаких возражений страсти, утоляя голод, который копился между нами слишком долго.

***

Слабый свет рассвета пробивается сквозь щель в шторах, разрезая полумрак спальни тонкой серой полосой. Я открываю глаза поворачиваю голову налево, и реальность обрушивается на меня тяжелой волной.

Ратмир лежит на животе, раскинувшись по всей кровати. Одеяло на мне, а он полностью обнажён. Широкие плечи, мощная спина с перекатами мышц под бронзовой кожей, узкие бёдра и крепкие ягодицы, на которых ещё видны красные следы моих ногтей. И татуировка между лопаток, которой раньше не было. Чёрный волк с оскаленной пастью и пустыми глазами, будто выжженными болью. Одинокий. Я смотрю на эту хищную тварь, замершую на его коже, и понимаю, что он всегда чувствовал себя именно так. Он всегда был один. Не мог рассчитывать ни на отца, ни на братьев, ни на кого. Даже когда был со мной, он всё равно оставался один, запертый в этой своей ледяной крепости. Волк движется в такт его ровному дыханию, словно живой. В утреннем свете он выглядит почти безобидно, если забыть о том, что эти руки творили со мной всего несколько часов назад.

Прилив жара накрывает меня мгновенно. Картинки ночного безумия вспыхивают перед глазами: мой сорванный голос, его тяжелое тело, выжимающее из меня остатки воли, и та пугающая, животная страсть, которой мы оба отдавались так, будто завтра не наступит. Мне должно быть стыдно — и мне стыдно так, что хочется провалиться сквозь землю, — но тело предательски помнит каждое его касание, откликаясь тягучей негой внизу живота.

Я бросаю взгляд на часы на прикроватной тумбе. Начало шесиого.

Нужно уходить, и сейчас же, пока эта дурманящая близость снова не лишила меня рассудка.

Я бесшумно сползаю с кровати, стараясь не тревожить матрас. Ноги подкашиваются, мышцы ноют от того, как жёстко он брал меня этой ночью, снова и снова, не давая передышки. Всё тело болит сладкой болью. Я нахожу своё белое платье, брошенное прямо на ковер, и судорожно натягиваю его, игнорируя то, как смята ткань. Главное сейчас просто уйти, пока он не проснулся.

Шорох позади заставляет меня замереть.

— Уже сбегаешь? — голос Ратмира, хриплый и сонный, бьет в спину, заставляя волоски на шее встать дыбом.

Я оборачиваюсь, судорожно застегивая замок на платье. Он переворачивается на спину, приподнимаясь на локтях, и смотрит на меня в полумраке спальни. Всё его тело обнажено, рельефная грудь, пресс, бедра. И между ног он уже возбужден, твердый и крупный. Я застываю, не в силах сразу отвести взгляд, и внутри всё сжимается предательским откликом.

— Мне пора, — выдавливаю я, наконец заставляя себя отвернуться. — На учебу. Ты забыл, наверное, но я все еще учусь.

Он усмехается.

— Подожди. Приму душ и отвезу тебя.

— Не надо, — я наконец нахожу свои туфли и втискиваю в них ноги. — Я уже вызвала такси. Машина будет через пять минут.

Ратмир мгновенно подбирается, его сонливость исчезает, сменяясь опасной сосредоточенностью. Он встает с кровати, абсолютно обнажённый, даже не думая прикрыться, и делает шаг ко мне. Я невольно отступаю к шкафу.

— Я сказал — я сам отвезу, — чеканит он, нависая надо мной. От него всё еще пахнет нашей ночью, и этот запах кружит мне голову. — Заодно поговорим.

— О чем нам разговаривать, Ратмир? — я вскидываю подбородок, пытаясь вернуть себе хотя бы крупицу достоинства.

— Как минимум о том, что произошло между нами здесь. И о том, что было три года назад. Нам нужно обсудить прошлое, Рада.

Я нервно смеюсь, и этот звук кажется надтреснутым.

— На кой черт мне твои разговоры, Айдаров? — я смотрю ему прямо в потемневшие глаза, и во мне взрывается ярость. — Надо было разговаривать тогда, здесь же, в этой же комнате, ровно три года назад. В самый уязвимый момент моей жизни, когда я рыдала и унижалась перед тобой, умоляла хотя бы объяснить, почему ты меня выбрасываешь из своей жизни! Вот тогда мне действительно нужны были твои признания и твои объяснения. А сейчас мне не нужны ни твои разговоры, ни твои запоздалые слова. Мне наплевать на всё это. И особенно на тебя самого.

Ратмир медленно наклоняется к моему уху, его горячее дыхание обжигает кожу, вызывая противную, сладкую дрожь во всем теле. Его губы почти касаются моей мочки, когда он сухо усмехается.

— Всё равно, значит? — шепчет он, и я чувствую, как его рука ложится на мою талию, притягивая ближе. — Судя по тому, как твоё тело выгибалось подо мной ночью, как ты царапала мне спину и ягодицы, звала по имени и умоляла не останавливаться... тебе не так уж и пофиг на меня, Рада. Хватит выпендриваться и пытаться быть стервой.

Внутри меня всё бурлит от его невыносимой, зашкаливающей самоуверенности. В этот момент мне хочется только одного: стереть эту торжествующую ухмылку с его лица, победить его в этой словесной дуэли и заставить почувствовать хотя бы крупицу той боли, что я носила в себе годами.

— Мои реакции — это всего лишь физиология, Ратмир, — я выплевываю эти слова ему в лицо. — Я молодая, здоровая женщина, и моё тело предсказуемо реагирует на хороший секс. Что с тобой, что с любым другим мужчиной. Так что не обольщайся. И будь благодарен, что я не назвала тебя чужим именем в постели.

Внутри всё сжимается от страха. Я знаю, что сейчас хожу по краю пропасти, и одно неверное движение может сорвать ему крышу. Но видеть, как его лицо мгновенно каменеет, а в глазах вспыхивает опасный, хищный блеск, это моё единственное удовольствие прямо сейчас. Я наконец задела его. Пробила эту его ледяную броню.

Секунду в комнате стоит оглушительная тишина, нарушаемая только нашим тяжелым, сбитым дыханием. А затем пальцы Ратмира впиваются в мою талию так сильно, что я невольно вскрикиваю — я почти физически чувствую, как на моей коже под его хваткой расцветают багровые пятна. Он притягивает меня к себе так резко, что я ударяюсь грудью о его твердую грудную клетку.

— С любым другим, значит? — вкрадчиво, почти шепотом переспрашивает он, и от этого тона у меня подгибаются колени. — Ты досталась мне девственницей три года назад, Рада. И этой ночью... этой ночью ты была такой же тесной и чистой. Будто все эти три года ни один мужик к тебе неприкосался.

Он делает резкий шаг вперед, вжимая меня спиной в холодную поверхность шкафа, и его ладонь грубо обхватывает мой подбородок, заставляя смотреть на него.

— Твоё тело кричит о том, что ты была верна мне каждую секунду нашей разлуки. А вот твой язык... твой дерзкий язычок слишком много на себя берет. Видимо, тебя нужно лишить невинности еще в одном плане, Рада. Раз ты так жаждешь «физиологии», я научу тебя использовать этот рот по назначению, чтобы у тебя не оставалось сил на ложь.