Глава 39

Ратмир

Я смотрю на неё и понимаю, что если сейчас не отпущу, то перейду черту, после которой уже не остановлюсь. Мои мысли становятся слишком тёмными, слишком одержимыми. Я хочу запереть её здесь, приковать к себе цепью, если понадобится, лишь бы она не ушла. И это пугает даже меня самого.

Я разжимаю пальцы, отпуская её подбородок. Делаю шаг назад, давая ей пространство.

— Иди, — бросаю коротко, отворачиваясь к окну.

Слышу, как она застывает на месте, явно не веря своим ушам. Потом торопливый стук каблуков по паркету, хлопок входной двери. Тишина.

Я стою у окна, обнажённый, и смотрю вниз, на улицу. Вот она выбегает из подъезда, залезает в такси. Машина трогается с места, растворяясь в утреннем потоке.

Внутри меня разрастается протест и я впиваюсь в подоконник, сдерживая порыв сорваться вниз, догнать это чёртово такси и вытащить её обратно. Но я остаюсь стоять, глядя в пустоту, пока адреналин медленно, мучительно не уходит из крови.

Отпустил. Я снова её отпустил.

Следующие три дня я пытался работать, пытался закопаться в делах, заглушить эту навязчивую мысль о ней, но всё бесполезно. Она засела у меня в голове, под кожей, в каждой клетке тела. Снова. Она снова сделала это со мной. Я просыпаюсь с её именем на губах, засыпаю, вспоминая, как она выгибалась подо мной. В спальне до сих пор несет её духами. Простыни пропитались этим запахом насквозь. Я не даю горничной их менять — не потому, что я сентиментальный придурок, а потому что это единственное, что напоминает мне о её теле здесь, на моей территории. Бесит до хруста в костях, но без этого запаха в комнате становится совсем тошно.

Я стал раздражительным. Срываюсь на подчинённых по пустякам. Даже Булат заметил, что со мной что-то не так, но молчал. До сегодняшнего дня.

Мы едем с очередной деловой встречи. Я за рулём, Булат на пассажирском сиденье. За окном проплывают знакомые улицы, но я их не вижу. Перед глазами только она. Рада. Её яростный взгляд, её дерзкие слова, её тело, идеально подходящее под моё.

— Так что там у вас с Радой? — голос Булата вырывает меня из задумчивости.

Я бросаю на него короткий взгляд, возвращаясь к дороге.

— Не твоё дело, — обрываю я жёстче, чем следовало бы.

Булат негромко смеётся, откидываясь на спинку сиденья. В его смехе звучит что-то понимающее, мужское, раздражающее.

— Да ладно тебе, — протягивает он, не скрывая усмешки. — Я и сам не дурак. По тебе всё видно.

— Что видно? — я сжимаю руль крепче, чувствуя, как напрягаются мышцы на скулах.

— Трахались, — выдаёт идиотскую лыбу, а у меня почему-то поднимается желание вмазать ему по роже. — И судя по тому, какой ты нервный и дёрганный последние дни, она крепко взяла тебя за яйца. Впрочем, не удивлён. Она это сделала ещё три года назад, просто ты упорно не хотел этого признавать.

— Булат, захлопнись, — челюсть сводит от напряжения. — Не лезь в душу, ты всё равно не понимаешь о чём болтаешь.

— Я? — он смеется. — Да я всё прекрасно понимаю. Гораздо лучше, чем ты предполагаешь. Три года назад Тимур начал закручивать гайки, а у тебя как раз появился редкий шанс свести счёты с отцом и утереть нос братьям. Но ты прекрасно понимал, что если Рада останется рядом, её используют как рычаг давления против тебя. Они бы снова поставили тебя на колени и напомнили где твоё место находится. И ты, будучи влюблённым в собственную жену, принял решение, за которое расплачиваешься до сих пор. Я не так уж глуп в сердечных делах, как ты считаешь, дружище.

Я резко бью по тормозам на светофоре. Поворачиваюсь к нему, в упор глядя в его насмешливые глаза.

— Это было три года назад. Всё изменилось, не неси чушь.

— Изменилось? — Булат подается вперед, его тон становится серьёзным. Он тычет пальцем мне в грудь, прямо туда, где сердце колотит рваный ритм. — Раз ты её отсюда за три года не вытравил, значит, ничего не изменилось. Почему ты её не вернешь?

Я смотрю на него секунду, потом разражаюсь смехом. Смеюсь так, что даже в горле першит. Это звучит надрывно, почти истерично.

— Ты, наверное, совсем поехал крышей, раз такие вещи допускаешь, — бросаю я, когда смех стихает.

— А че нет-то? — Глядит в упор, без тени усмешки. — Ладно три года назад. Ты был в замесе с этой фирмой, с твоей местью отцу и братьям. Но сегодня всё это в прошлом. Ты всех нагнул, они свое получили, ты — свое. Даже со стариком своим вы теперь чуть ли не в десны целуетесь. Мир, труд, май, мать его.

Он делает паузу, вбивая гвоздь:

— Так что тебе реально мешает ее вернуть? Не просто трахнуть, а забрать обратно насовсем. Яйца мешают или гордость, которая уже давно из ушей лезет?

— Гордость? — я вдавливаю педаль в пол, срывая машину с места. — Ты не подумал, что она меня просто разлюбила? Что ей нахрен не сдался я со всеми моими «извинениями» и любовью?

— Ну вот, — он усмехается, поудобнее устраиваясь в кресле. — Главное ты уже признал. Ты её любишь, раз так бесишься от её равнодушия.

— Нет, ты не понял, — я цежу слова сквозь зубы, чувствуя, как внутри всё закипает. — Самое главное из того, что ты должен был услышать — она меня больше не любит. Всё. Тема закрыта.

Булат молчит пару секунд, глядя в окно, а потом выдает коротким смешком:

— С чего ты взял? Ты свою жену вообще знал, Рат? Девушки вроде Рады не прыгают в постель к мужикам, которых ненавидят или к которым им «фиолетово». Ты вспомни её характер. Она же вся из принципов соткана. Если легла под тебя — значит, там до сих пор полыхает так, что пожарным делать нечего. Просто она теперь умнее. Научилась прятать это за колючками.

Я молчу, но слова друга бьют под дых. Задумываюсь. Вспоминаю её дрожь, её отчаянные вскрики там, в спальне. Может, он прав?

— Не тупи, Рат, — Булат становится непривычно серьезным. — Возвращай, пока какой-нибудь другой умник не подсуетился. Она девка видная, породистая.

— Я сам разберусь, — обрываю я, хотя уверенности поубавилось.

— Разберется он… — Булат достает телефон. — Я тут по своим каналам пробил по ней, пока ты эти три дня на подчиненных гавкал. Твоя «бывшая» все эти три года ни с кем не светилась. Вообще. Никаких мужиков, никаких клубов. Была умничкой: училась, пахала, пыталась сама на ноги встать.

Внутри вспыхивает резкая, багровая ярость.

— Какого хера?! — я едва не выпускаю руль. — Ты какого хрена без моего разрешения под неё копаешь?

— Угомонись уже! — Булат даже не реагирует на мой рёв. — Я это ради тебя делаю, идиота. Слушай дальше. Она после развода не стала возвращаться в родительский дом. Сняла какую-то убитую однушку в такой дыре, что туда таксисты ездить боятся. Там и живёт.

Я резко бью по тормозам, прижимаясь к обочине.

— В смысле? Почему? — в голове не укладывается. — Я оставил ей после развода больше чем достаточно. На квартиру в центре хватило бы с лихвой, да и обеспечить себя на долгие годы вперёд тоже хватило бы.

Булат только пожимает плечами, открывая дверь — мы как раз доехали до его дома.

— На этот вопрос у меня ответа нет, брат. Это ты уже сам узнавай. Одно скажу: твои деньги она, похоже, даже не тронула. Смыла в унитаз вместе с твоей «заботой». Ей тогда твоя правда нужна была, Ратмир. Объяснения твои дурацкие, а не счета в банке. А ты решил откупиться...

Он выходит из машины, но перед тем как захлопнуть дверь, наклоняется и бросает напоследок:

— Гордая она у тебя. Редкая порода. Была бы другой — давно бы уже на твои миллионы на Мальдивах задницу грела, а не в однушке этой за копейки пахала. Короче, не тупи, Рат. Возвращай девчонку, пока она окончательно не забыла, как тебя зовут.