Глава 41

Свист чайника становится невыносимым, он сверлит мозг, мешая сосредоточиться. Рада стоит у плиты, вцепившись пальцами в край столешницы так, что костяшки побелели. Складывается ощущение, что она использует этот шум как щит, лишь бы не слышать и не отвечать на мои слова.

Я медленно поднимаюсь из-за тесного стола. Кухня настолько крошечная, что мне хватает двух шагов, чтобы оказаться в её личном пространстве. Рада дергается, прижимается спиной к шкафу, но я не останавливаюсь. Протягиваю руку мимо её плеча и поворачиваю ручку конфорки, гася пламя.

Тишина накрывает нас мгновенно. Слышно только, как на улице за окном ветер гоняет какую-то жестянку по асфальту.

Я не отодвигаюсь. Наоборот, остаюсь стоять вплотную, намеренно лишая её кислорода и пространства. В этой крошечной кухне от меня не спрятаться, и я вижу, как она косится на дверь, прикидывая пути отступления. Шумно выдыхаю, чувствуя, как внутри ворочается что-то тяжелое и неповоротливое. Кажется, именно так проходит процесс, когда ты сам, своими руками, начинаешь добровольно снимать свои маски.

— Посмотри на меня, — прошу я.

Голос звучит непривычно тихо, впервые за долгое время чувствую себя безоружным.

Она нехотя вскидывает голову. В её глазах — гремучая смесь растерянности и того самого колючего недоверия, за которым она пытается спрятаться. Рада напряжена до предела. Она всем своим видом даёт мне понять, что если я сокращу расстояние между нами ещё хотя бы на сантиметр, она пустит в ход весь свой арсенал, начиная от проклятий и заканчивая ногтями.

Видя её состояние, я решаю притормозить коней. Внутри всё клокочет, и я прекрасно понимаю, чем может закончиться наша борьба, если я сейчас надавлю. И мне чертовски сложно отказать себе в этом удовольствии. Так хочется сгрести её в охапку и заставить стонать моё имя до самого утра. Но сейчас мне важнее заполучить её обратно навсегда, а не просто довольствоваться ещё одной ночью.

Я делаю медленный вдох, заставляя себя остаться на месте.

— Честно? — я перевожу взгляд на окно, потому что смотреть на неё и произносить в слух правду не легко. — У меня никогда не было в планах заводить семью. Ни с тобой, ни с кем-то еще. Семья Айдаровых — это не про любовь, это про выживание. Место, где тебя ломают раньше, чем ты научишься давать сдачи. После смерти матери, меня никто так и не полюбил, Рада. Ни отец, ни братья. Со временем я и сам забыл как любить. Стал таким же как они.

Я чувствую её тяжелый, обжигающий взгляд. Она не перебивает, молчит, но её дыхание — рваное, сбитое. Нервничает, моя девочка.

— Максимум, на что я соглашался с женщинами — это горизонтальное положение, где правила игры прописаны заранее и на берегу. Никаких чувств, никаких обязательств. Но ты… — я делаю паузу, подбирая слова, — с тобой всё пошло не по плану. С самого начала.

Я смотрю на свои руки, сжатые в кулаки, и продолжаю:

— Ты чуть к чертям не снесла мою месть отцу и братьям. Отомстить за своё детство, за всё, что они со мной сделали — это было единственным, что меня интересовало. Когда отец поставил условие, что я должен на тебе жениться, я сразу понял, как обернуть этот брак против него. И всё шло как по маслу. За исключением тебя одной.

Я перевожу на неё взгляд.

— Ты была маленькой, вечно проблемной девчонкой. Ты меня раздражала до скрежета зубов и одновременно с этим влекла так, что я спать не мог. Чем больше времени мы проводили рядом, тем глубже ты впитывалась в мою кожу, становясь частью меня. Но я всегда помнил, ради чего согласился на этот брак. И, клянусь, несмотря на это сумасшедшее влечение к тебе, я до последнего пытался тебя не трогать. Пытался сохранить ту черту, которую сам же и провел между нами.

Я делаю попытку накрыть её руку своей. Просто коснуться. Рада тут же отдергивает кисть, пряча её за спину, и делает резкий шаг в сторону, к самому окну.

— Не трогай меня, Ратмир.

Она обнимает себя и смотрит в тёмное стекло окна, и я вижу в отражении её профиль — бледный, застывший.

— Ничего не скажешь?

Она тяжело вздыхает. Сжимает плечи руками, словно пытается максимально закрыться от меня. И после долгой минуты молчания наконец поворачивается ко мне.

— Мне очень жаль, что у тебя не было счастливого детства, Ратмир, — произносит она тихо, и в её голосе нет издевки. Только пустая, выжженная печаль. — И я искренне рада, что твоя месть состоялась.

Всё. На этом моменте её маски летят к чёрту.

Кажется, она переоценила свои силы. Впрочем, как и я. Её глаза моментально наполняются слезами, и на этот раз она даже не пытается спрятаться. Стирает сорвавшиеся капли одну за другой, делает судорожный вдох, пытаясь вернуть контроль над голосом, и продолжает:

— Я… — короткий всхлип, который бьет меня под дых. — Я правда рада за тебя. Если всё это принесло тебе покой и счастье. Надеюсь, твоя месть стоила моего разбитого сердца.

Блядь.

Не стоила. Ни секунды не стоила.

Мне невыносимо смотреть на её боль и просто стоять, бездействуя. Я снова пытаюсь приблизиться, но она тут же отступает, бросая резкое, последнее предупреждение:

— Я же просила. Не подходи. Не трогай меня!

Её начинает мелко трясти. Я вижу, как её буквально ломает на части, и я, сука, задыхаюсь от того, насколько моей женщине сейчас плохо. Проклинаю себя тысячу раз за каждую её слезу, за каждое моё слово, которым я довёл её до такого состояния.

— Рада, послушай…

— Нет! Это ты послушай! — она вскидывает на меня покрасневшие глаза. — Если ты пришёл за прощением, то чёрт с тобой, Айдаров! Я прощаю! Слышишь? Прощаю всё! Только, пожалуйста… свали отсюда и больше никогда не приходи. Я не хочу тебя видеть. Больше не хочу. Ни-ког-да!

Блять, я всё же срываюсь. Плевать на её запреты, плевать на последствия. Делаю шаг и силой прижимаю её трясущееся тело к себе, заставляя уткнуться мне в грудь.

— Всё… всё. Тише. Не плачь. Пожалуйста, Рада, — хриплю я, зарываясь лицом в её волосы.

Она не сопротивляется. У неё просто не осталось на это сил. Она позволяет мне сжать её в объятиях, отогреть, и в этот момент её окончательно прорывает. Она больше не стесняется — рыдает в голос, выпуская всю ту боль, что копила годами. А я просто стою, прижимая её к себе так крепко, как только могу, поглаживаю её спину, волосы и шепчу ей тихо:

— Прости…

Мы стоим так долго. Время в этой душной кухне замерло. Постепенно её рыдания стихают, сменяясь редкими, рваными всхлипами. Рада всё еще прижимается ко мне, и я чувствую, как её тело обмякло, лишенное сил для дальнейшей борьбы.

Я решаюсь договорить. Это важно. Она должна знать всё.

— Я правда пытался дать тебе шанс на нормальное будущее, Рада, — шепчу я, не выпуская её из объятий. — Считал себя недостойным. Хотел, чтобы у тебя был кто-то равный. По возрасту, по чистоте… не такой выжженный, как я. Но когда я вернулся в город и узнал, что ты так и не воспользовалась своей свободой, что ты к себе никого не подпустила за все эти три года… у меня сорвало крышу.

Она резко вздрагивает и отстраняется, глядя на меня с новой волной обиды и настороженности.

— Что? Ты… ты всё-таки следил за мной? — в её голосе снова сквозит колючий холод.

— Нет. Клянусь, — я поднимаю руки, показывая ладони. — Я дал тебе абсолютную свободу. Никаких преследований, никаких отчетов о твоих передвижениях не вел. Это Булат проявил инициативу. Он видел, как меня переклинило в ту ночь, когда я увидел тебя в клубе с Динияром и решил узнать, как ты жила всё это время. И когда я понял, что ты была одна, что не подпустила к себе другого… у меня просто сорвало крышу, Рада. Я не знаю, что ты скажешь, но я хочу вернуть тебя. Дашь мне ещё один шанс?

Рада замолкает. Её взгляд падает, гнев медленно гаснет, уступая место какой-то оглушительной тишине, которая повисает между нами. Воздух на кухне становится плотным, наэлектризованным. Я вижу, как дрожат её ресницы, как часто вздымается грудь под тонкой тканью костюма.

Я медленно наклоняюсь к её лицу. Останавливаюсь в миллиметре от её губ, давая ей шанс оттолкнуть меня. Но она не двигается. Осторожно, едва касаясь, приподнимаю её подбородок. Рада смотрит на меня затуманенным, растерянным взглядом. В этом взгляде столько боли и одновременно немого ожидания, что у меня в груди всё стягивается в тугой узел. Мои губы едва мажут по её, дразня, пробуя на вкус, проверяя её реакцию. Я медленно провожу кончиком языка по контуру её нижней губы, заставляя её приоткрыться.

Рада издает тихий, прерывистый вздох и, вопреки моим ожиданиям, не отворачивается. Наоборот — её ладони медленно поднимаются выше, цепляясь за мой воротник. Это становится для меня сигналом.

Я углубляю поцелуй, накрывая её рот уже увереннее. Мой язык настойчиво раздвигает её губы, вторгаясь внутрь, и когда она отвечает — робко, с той же затаенной жаждой — мои предохранители начинают плавиться. Я вдыхаю её запах жадно, прямо у самых губ, чувствуя, как внутри просыпается тот самый зверь, которого я еле сдерживал всё это время.

Моя рука скользит вниз по её спине, оглаживая изгиб талии. Сначала мягко, почти успокаивающе, но когда я накрываю ладонью её бедро, пальцы сами собой сжимаются. Рада испуганно ахает прямо мне в рот, пытаясь отстраниться, но я не даю.

— Моя… — рычу я, перехватывая её лицо ладонями и принимаясь зализывать её губы, подбородок, горячие щеки. — Ты всегда была моей. Три года, Рада. Каждую чертову секунду ты принадлежала мне. И я больше тебя не отпущу.

— И… Что дальше, Ратмир?.. Что ты будешь делать?

— Я возьму тебя! Сейчас. Ты снова будешь моей! Слышишь, Рада?!. А утром заберу тебя насовсем…

Она всхлипнула, но я не дал ей времени на разгон не в ту сторону. Не давая опомниться, подхватываю её под бедра, и она послушно обхватывает мою талию ногами. Переношу в комнату и вижу там обычную кровать — слава богу, не диван-раскладушку какую-нибудь. Опускаю её на постель. Я начинаю её раздевать, стягивая одежду рваными движениями. Рада вдруг перехватывает инициативу — её пальцы дрожат, когда она расстегивает пуговицы моей рубашки. Когда мы наконец остаемся кожей к коже, я наваливаюсь сверху, вминая её в матрас своим весом.

Я дразню её, медленно двигаясь между её бедер, то и дело задевая самое чувствительное, но не входя внутрь. Рада начинает метаться под моим телом, издавая жалобные звуки.

— Ратмир… Боже… П-пожалуйста… — пищит она, выгибаясь навстречу.

— Посмотри на меня, Рада. Скажи, что дашь нам шанс. Скажи это.

Она молчит, закусив губу, а потом выдавливает почти умоляюще:

— Ратмир… не сейчас… просто… сделай уже это.

Я смотрю в её затуманенные глаза и понимаю, что проиграл. Я хотел дожать её, выбить это чертово обещание, заставить признать, что она готова начать всё сначала. Но сейчас, когда она так выгибается под моим весом, я сам нахожусь на грани. Контроль, которым я так гордился, рассыпается к чёртовой матери. Я чувствую, что еще секунда этой пытки — и я сам сорвусь, не дождавшись её ответа.

Вопрос так и остается висеть в воздухе, не закрытым, потому что сейчас единственное, что имеет значение — это огонь внизу живота.

— Блять… Рада, я без защиты, — хриплю я, из последних сил удерживая себя от того, чтобы не войти в неё прямо сейчас.

Она замирает на мгновение, её зрачки расширены до предела, в них читается только чистая, первобытная жажда.

— Главное… — шепчет она, судорожно втягивая воздух, — просто вовремя… ты же сможешь?

— Смогу, — рычу я, понимая, что иду на безумный риск, но остановиться уже невозможно.

Я вхожу в неё одним мощным, глубоким толчком, и у меня окончательно выбивает все пробки. Она такая тесная, такая горячая — именно такая, какой я помнил её каждую гребаную ночь эти три года. Рада вскрикивает, вцепляясь ногтями в мои плечи, и её всхлип тонет в моем поцелуе.

Я начинаю двигаться — сначала медленно, до предела растягивая каждый толчок, смакуя то, как сильно меня ведет от её тесноты. А затем всё быстрее, жестче. Контроль летит к чертям, и я просто вбиваюсь в неё, стараясь быть как можно глубже. Мне нужно, чтобы она каждой клеткой своего тела вспомнила, каково это — быть моей. Чтобы этот момент перечеркнул все три года пустоты.

Рада не отстает — она вскидывает бедра, ловя мой сумасшедший темп, и стонет так отчаянно, что у меня темнеет в глазах. Она не отворачивается, смотрит прямо на меня, и в этом взгляде — всё то, что мы оба пытались похоронить.

В какой-то момент я окончательно теряю берега. Беру её напористо, почти на грани грубости, не давая перевести дыхание и забирая каждый стон из её губ. Я не просто занимаюсь с ней сексом — я возвращаю своё. Присваиваю её заново, пока она буквально плавится подо мной, выгибаясь в последней попытке стать со мной одним целым.

Финал накрывает внезапно и слишком мощно. Предохранители вылетают напрочь. В последнюю секунду я всё же пытаюсь отстраниться, но разряд такой силы выбивает из реальности, что я сам не до конца понимаю — успел или нет. Содрогаясь в конвульсиях экстаза, я просто валюсь рядом, задыхаясь и пытаясь заставить легкие снова качать воздух. Мысли путаются, в голове звенит, и единственное, что я знаю точно — назад пути больше нет.

Я так и не дождался от неё внятного обещания дать нам шанс. Но по тому, как она сейчас, не открывая глаз, инстинктивно прижимается к моему боку и ищет моего тепла, я понимаю: это лишь вопрос времени. Рано или поздно я её дожму. Она снова будет моей — официально и до последнего вздоха.