Глава 42

Я смотрела на исписанный терминами лист экзаменационного билета и чувствовала, как буквы начинают плыть и двоиться у меня перед глазами. Макроэкономика, которую я всегда знала назубок, внезапно превратилась в хаотичный набор бессмысленных символов. Мозг отказывался обрабатывать информацию, потому что внутри набатом стучала только одна мысль о том, что прошло три долгих года, а я снова совершила ту же ошибку — позволила ему пробраться под мою кожу, завладеть моими мыслями и снова найти брешь в моем сердце, которое я так отчаянно пыталась от него защитить.

Перед глазами то и дело всплывало лицо Ратмира в предрассветных сумерках и его тяжелый, собственнический взгляд, когда он прижимал меня к себе. Его терпкий, сводящий с ума запах всё ещё оставался на моей коже, и никакие утренние водные процедуры не помогли от него избавиться.

— Морозова, у вас осталось пять минут — голос профессора прозвучал для меня как финальный приговор.

Я сжала ручку так сильно, что побелели костяшки пальцев, но на бумаге не появилось больше ни строчки. В голове образовался абсолютный вакуум, заполненный лишь страхом и отголосками вчерашнего наслаждения, за которое мне сейчас было невыносимо стыдно перед самой собой.

Я провалилась. Я, которая привыкла рассчитывать только на свои силы и зубами выгрызала право на независимую жизнь без подачек отца или бывшего мужа, теперь беспомощно смотрела на неудачный результат. Просто потому что один самоуверенный мужчина решил снова ворваться в мою реальность и перепахать её вдоль и поперек.

Когда я вышла из аудитории, к горлу подкатил тяжелый ком обиды. Лейсан шла рядом и сочувственно заглядывала мне в лицо, пытаясь утешить тем, что я обязательно всё пересдам. Она тараторила без умолку, убеждая меня, что профессор прекрасно видел мое состояние и он обязательно даст шанс на пересдачу. Ведь я никогда не позволяла себе прийти неподготовленной, и в университете все уже давно привыкли к моей исполнительности и к тому, что я буквально живу учёбой, стараясь быть лучшей во всём. Подруга продолжала тараторить на эту тему, но я её почти уже не слушала. Внутри я отчетливо понимала, что виновата во всем сама, потому что позволила обстоятельствам и одному конкретному человеку так нагло выбить меня из колеи.

Мы с Лейсан только вышли из главного корпуса, когда я увидела его.

Ратмир стоял, прислонившись к своему чёрному Майбаху, припаркованному прямо у центрального входа, где обычно парковались только преподаватели. Руки скрещены на груди, взгляд прикован ко мне. Он выглядел так, будто ждал здесь вечность и готов был простоять ещё столько же, если понадобится.

Моё сердце предательски ёкнуло.

— Это же… — Лейсан замерла рядом, округлив глаза. — Рада, это ведь…

— Да, — коротко бросила я, продолжая идти, не меняя темпа. — Это он.

— Боже мой, — выдохнула подруга. — Он что, за тобой приехал?

Я сжала ручки сумки покрепче, чувствуя, как внутри разгорается смесь раздражения и чего-то тёплого, предательски тёплого. Но я не собиралась это показывать. Ни ему, ни себе самой.

— Морозова, — окликнул меня Ратмир, выпрямляясь.

Его голос прозвучал спокойно, даже слишком спокойно для человека, который вчера ночью переворачивал мою жизнь вверх дном.

Я остановилась в паре метров от него, демонстративно не приближаясь.

— Айдаров, — ответила я нейтрально, поднимая подбородок. — Ты в курсе, что здесь парковка только для преподавателей?

Уголок его рта дёрнулся в подобии усмешки.

— Могу себе позволить заплатить штраф.

— Кто бы сомневался, — пробубнила я в ответ.

Лейсан нервно хихикнула рядом, явно не зная, куда себя деть при таком напряжении в воздухе.

— Я… пойду, наверное, — пробормотала она. — Рада, позвони мне потом, ладно?

Я кивнула, не отрывая взгляда от Ратмира. Подруга поспешно ретировалась, и мы остались вдвоём.

— Зачем ты здесь?

— Хотел убедиться, что у тебя всё в порядке.

Я почти рассмеялась.

— Мило. Жаль только, что эта забота не проснулась в тебе три года назад. Знаешь, тогда это было действительно актуально.

Он поморщился, но не отступил.

— Рада, давай поговорим нормально. Сядем в машину, я отвезу тебя домой.

— У меня есть ноги, Ратмир. Как нибудь обойдусь без твоей помощи.

— Не упрямись. На улице жара.

— Жара мне привычнее, чем твоя компания, — парировала я, разворачиваясь, чтобы уйти.

Он сделал шаг вперёд, преграждая путь, но не касаясь меня.

— Как экзамен?

Я замерла. Вопрос прозвучал тихо, почти осторожно, и это выбило меня из колеи.

— Отлично, — соврала я, глядя ему прямо в глаза. — Как всегда.

Ратмир наклонил голову набок, изучая моё лицо.

— Врёшь.

Я закатила глаза, стараясь выглядеть непринужденно.

— Пф-ф. С чего ты взял?

— Потому что знаю тебя достаточно хорошо, чтобы сделать вывод о том, что ты расстроена.

Я сглотнула, чувствуя, как внутри что-то сжимается от этих слов. Но я не собиралась ему уступать.

— Если я и расстроена, то это не должно тебя волновать, Айдаров.

Ратмир лишь едва заметно сузил глаза, а потом вернулся к машине и открыл пассажирскую дверь.

— Садись в машину. Поговорим по дороге и заодно обсудим почему меня всё же волнует твоё состояние.

— Я никуда с тобой не поеду, Айдаров. Я же сказала!

— Рада, не заставляй меня терять терпение, — в его голосе проскользнула та самая властная нотка, от которой у меня подкашивались ноги раньше и, похоже, подкашиваются до сих пор. — Мы либо садимся и уезжаем сейчас, либо я буду стоять здесь до тех пор, пока твой декан не выйдет лично поинтересоваться, почему я блокирую проезд. Ты ведь не хочешь привлекать лишнее внимание, верно?

Я поджала губы, чувствуя, как внутри закипает бессильная злость. Обвела взглядом территорию вокруг — несколько однокурсников уже откровенно пялились на нас, перешёптываясь между собой. Ратмир стоял, скрестив руки на груди, и было абсолютно ясно, что он не блефует. Этот упрямец действительно готов устроить здесь шоу и не моргнёт глазом.

А последнее, что мне сейчас нужно было это сплетни и ненужное внимание.

Стиснув зубы от бессилия, я прошла к машине и опустилась в роскошное кожаное кресло.

Ратмир захлопнул дверь, обошел машину и сел за руль. Стоило ему оказаться в салоне, как пространство мгновенно сузилось, становясь слишком тесным и душным от его присутствия. Я невольно проследила взглядом за тем, как его крупные мужские ладони уверенно накрыли кожаный руль, слегка сжимая его.

В ту же секунду в памяти яркой, ослепляющей вспышкой возникло воспоминание о том, что эти же самые руки творили со мной здесь всего несколько дней назад. Я словно наяву почувствовала их тяжесть на своих бедрах и тот неистовый ритм, в котором мы двигались, напрочь забыв обо всем на свете и заставляя стекла автомобиля запотевать от нашего общего дыхания.

Лицо тут же залило густой краской. Чтобы скрыть это постыдное замешательство и не дать Ратмиру понять, о чем я сейчас думаю, я начала нервно ерзать на сиденье, поправляя сумку и собираясь выдать очередную едкую колкость. Я уже открыла рот, но в этот момент мои легкие наполнил густой, сладковатый аромат цветов.

Я обернулась и замерла. На заднем сиденье лежал огромный, просто невероятный букет нежно-розовых пионов.

— Это тебе, — коротко бросил Ратмир, заметив мой взгляд.

— Пионы? — я медленно перевела взгляд на него, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя сердце продолжало выстукивать бешеный ритм. — С чего вдруг такая щедрость, Айдаров? Решил отблагодарить за прошлую ночь? Надеюсь, ты не считаешь, что я оказываю платные услуги, и это не бонус к «заказу».

Ратмир вывернул руль, выезжая на проспект, и на секунду сжал его так сильно, что кожа на руле скрипнула.

— Не говори глупостей и не пытайся выставить всё в грязном свете. Я купил их, потому что хотел сделать тебе приятно. И чтобы… Чтобы ты улыбнулась мне хотя бы раз, как три года назад.

Молча взяла букет и переложила на колени. Свежий аромат пионов тут же заполнил салон, смешавшись с терпким запахом его одеколона, и от этого сочетания голова предательски закружилась. Зарывшись лицом в прохладные лепестки, попыталась спрятать за ними и замешательство, и жжение в глазах.

— Везти меня домой будешь или продолжишь монологи?

— Ты голодная? — вдруг неожиданно спросил он.

Я нахмурилась.

— Причём тут это?

— Я знаю, что ты не завтракала. И наверняка весь вечер вчера ничего не ела, готовясь к экзамену.

Он был прав, но я не собиралась в этом признаваться.

— Айдаров, не лезь в мою жизнь. Не пытайся быть заботливым. Меня это всё не трогает больше. Просто… Просто отвези меня домой и перестань преследовать.

Он никак не отреагировал на мою раздражительность — твердолобый, чёрт бы его побрал.

— Отвезу. После того, как ты нормально поешь.

— Нет.

— Рада…

— Я сказала нет, — повторила я жёстче. — Мне не нужны твои цветы, твои рестораны и твоя неожиданно вспыхнувшая забота. Что ты чёрт возьми пытаешься сделать? Неужели не понимаешь, что мне всего этого не надо?! Просто отвези меня домой.

Он снова промолчал на очередной мой выпад, и это начинало выводить меня из себя до дрожи в руках. Я же хотела быть сильной! Держать лицо, не показывать, как он на меня действует. Но получается полная фигня. Я не могу оставаться равнодушной рядом с ним. Не могу. Особенно после вчерашней ночи, когда он разбередил каждую мою рану. Он снова даёт мне надежду, которую я давно похоронила и закопала на уровне трёх метров вглубь земли. Он заставляет меня снова чувствовать эту грёбаную боль — острую, невыносимую. Господи... И я не справляюсь. Рядом с ним я попадаю в какой-то замкнутый круг безысходности, где мозг отказывается работать, где логика идёт лесом, где я просто борюсь. Борюсь с самой собой, чтобы не сдаться ему снова. Но это всё впустую. Он прёт напролом, как бульдозер, и в этой битве наши силы абсолютно не равны. Он сильнее. Всегда был сильнее.

— Куда. Ты. Меня. Везёшь? — прошипела я каждое слово отдельно и с нажатием, чтобы он наконец понял, что я не настроена на доброжелательный тон и душевные посиделки.

— В ресторан, — со спокойствием удава ответил вновь.

— Ратмир, я же сказала…

— Если не хочешь в ресторан, чтобы нормально поесть и поговорить, я отвезу тебя домой. Но учти: про обед тогда можешь сразу забыть. Дома я пообедаю тобой, Рада. И тогда у тебя не останутся силы ни на разговоры, ни на споры со мной. Максимум, на что ты можешь рассчитывать потом это поздний ужин, — перебил он, и его голос стал на тон ниже, вибрируя от недвусмысленной угрозы. — Если тебя такой расклад устроит, я тут же развернусь на первом перекрёстке.

— Какой же ты!.. Ты!.. Ненавижу тебя.

— А я тебя люблю, — он произнес это негромко, но так жестко и отчетливо, что воздух в салоне, казалось, мгновенно загустел. В его голосе не было романтики — только тяжелая, выстраданная правда и какой-то рваный, едва уловимый вдох, словно это признание далось ему с боем. — И я заберу тебя себе, Рада. Потому что, несмотря на твои слова, я знаю, что наши чувства взаимны.

Мир вокруг меня просто перестал существовать. В салоне воцарилась такая вакуумная тишина, что я слышала только собственное прерывистое дыхание. Сердце, которое мгновение назад бешено колотилось от злости, вдруг замерло и рухнуло куда-то в пустоту, оставляя в груди пугающий холод.

— Замолчи, — выдавила я, чувствуя, как горло начинает сжиматься от подступающих слёз и ярости. — Замолчи немедленно.

Ратмир бросил на меня быстрый взгляд, но продолжал вести машину.

— Рада…

— Я сказала замолчи! — голос сорвался на крик. — Не смей! Не смей говорить мне это! Ты не имеешь права!

Грудь начало сжимать так сильно, словно кто-то наступил мне на рёбра всем весом. Воздух перестал поступать в лёгкие. Я судорожно втянула воздух ртом, но кислорода всё равно было мало. Слишком мало.

— Рада, что с тобой? — в голосе Ратмира проскользнула тревога.

— Ты!.. Ты не можешь… — я хваталась за воздух, пытаясь вдохнуть полной грудью, но лёгкие будто отказывались работать. — Не можешь… просто… взять и сказать…

Паника накрыла волной. Я не могла дышать. Совсем. Руки начали неметь, перед глазами поплыли чёрные пятна.

— Блядь! — Ратмир резко вывернул руль и припарковался у обочины с таким скрежетом тормозов, что меня бросило вперёд.

Он выскочил из машины и через секунду уже дёргал мою дверь. Распахнул её, протянул руки, помогая выбраться. Я практически вывалилась из салона, хватаясь за дверцу, пытаясь поймать хоть немного воздуха.

Вдох. Выдох. Вдох.

Не получается. Грудь горит. Голова кружится.

— Рада, послушай меня, — Ратмир схватил меня за плечи, заглядывая в лицо. Его глаза были широко распахнуты от испуга. — Всё нормально. Всё хорошо. Дыши. Просто дыши, слышишь? Вдох. Медленный выдох.

Я попыталась сделать так, как он говорит, но вместо вдоха из горла вырвался сдавленный всхлип. И тогда меня прорвало.

— Какой же ты… — сипло выдохнула я из последних остатков кислорода, чувствуя, как по щекам градом катятся слёзы. — Какой же ты подлец… мерзавец…

— Прости, — тихо произнёс он.

— Зачем?! — я ударила его кулаком в грудь, слабо, бессильно. — Зачем ты это сказал сейчас?! Когда я наконец научилась жить без тебя?! Когда я… я смогла без тебя…

Голос сорвался, и я снова судорожно глотнула воздух, пытаясь продолжить.

— Ты бросил меня!.. Ты ушёл! — я снова ударила его, сильнее. — Ушёл как последний мерзавец после брачной ночи! Не подумал каково мне… А мне было больно… Морально и физически. Мне нужны были твои ласки, твои признания и твоя забота тогда! Три года назад, чёртов ты подонок!

— Прости, — он схватил мои руки, не давая больше бить его. — Рада, прости…

Я рывком вырвала руки из его хватки.

Ратмир стоял напротив, и я видела, как он сам начинает задыхаться от моих слов, как его грудь тяжело ходит ходуном.

— Прости, Рада, — снова эта короткая, бессильная мольба.

— А сейчас ты приходишь и заявляешь, что любишь? Снова хочешь вырвать мне сердце с корнем?

Моё дыхание сбилось окончательно. Я всхлипывала, задыхалась, и каждое слово давалось с трудом. Ратмир стоял передо мной, держа мои руки в своих, и я видела, как его собственное дыхание становится рваным, как сжимается его челюсть, как в глазах появляется что-то сырое и болезненное.

— Прости, — прошептал он в третий, четвёртый, пятый раз. — Прости меня. Пожалуйста.

— Я ненавижу тебя, — выдохнула я, уже не в силах кричать. — Ненавижу за то, что ты делаешь со мной…

Он не выдержал.

Резко притянул меня к себе и накрыл мои губы своими — жёстко, требовательно, отчаянно. Поцелуй был полон боли, вины и отчаянного желания доказать, что между нами всё ещё есть то, что не сломать. Я попыталась оттолкнуть его, но руки предательски вцепились в его рубашку, притягивая ближе вместо того, чтобы отстранить.

Он целовал меня так, будто это был последний раз. Будто пытался вдохнуть в меня жизнь, забрать всю мою боль и злость. И постепенно, очень медленно, моё дыхание начало выравниваться. Паника отступила, сменившись глухой пустотой.

Когда он наконец оторвался от моих губ, мы оба тяжело дышали. Ратмир прижал мой лоб к своему, закрыв глаза.

— Прости меня, моя девочка, — прошептал он хрипло. — Но я не смогу больше от тебя отказаться. И тебе не позволю отказаться от нас. Тебе придётся снова принять меня. Принять нас.

Я попыталась отстраниться, но он крепче сжал мои плечи.

Я молчала, не в силах выдавить ни слова. Слёзы всё ещё текли по щекам, но внутри уже не было ни злости, ни сил сопротивляться. Была только пустота и глухая, ноющая боль в груди.

Ратмир осторожно вытер слёзы с моих щёк большими пальцами и прижал меня к себе, зарываясь лицом в мои волосы.

— Я не отступлюсь, — прошептал он. — Никогда.