Глава 45

— Поговорим об этом позже, Рада, — мой голос прозвучал суше, чем я хотел.

Я чувствовал, как её пальцы судорожно вцепились в мою куртку, словно я был последней нитью, удерживающей её над пропастью. Но её предложение... эта сделка... она полоснула по живому. Я-то уже давно пришел к ней с открытым сердцем, без условий и камня за пазухой, а она всё равно пыталась торговаться, откатывая нас назад, в то прошлое, которое я так хотел выжечь. Для неё я всё еще оставался тем, от кого нельзя просто так получить помощь и это задевало. Я аккуратно разжал её руки и отвел к ряду жестких пластиковых кресел. Посадив её рядом с Кариной, я заглянул Раде в глаза.

— Посидите здесь. Никуда не выходите. Я сейчас всё узнаю и вернусь, — коротко бросил я.

Карина выглядела совсем плохо, она даже не подняла головы, просто мелко дрожала. Я коснулся плеча Рады, пытаясь передать ей хоть каплю уверенности, и направился в сторону стойки регистрации. Мое имя сработало быстрее любых денег. Через пару минут ко мне уже спешил дежурный врач, на ходу застегивая халат. Мы отошли в сторону, и он тихим голосом обрисовал ситуацию. Приступ был тяжелый, но они успели.

Я настоял на том, чтобы он сам подошел к девочкам. Когда мы вернулись, доктор мягко произнес:

— Состояние вашей матери стабилизировалось. Мы вовремя купировали приступ. Сейчас она под наблюдением в реанимации, угрозы жизни нет. Завтра можно будет говорить о переводе в палату.

Я видел, как с Рады и Карины буквально спало это страшное оцепенение. Сестры всхлипнули одновременно и бросились друг к другу в объятия. Карина что-то шептала сквозь слезы, а потом подняла на меня свои огромные испуганные глаза.

— Спасибо... большое спасибо.

Прошло, наверное, около получаса. За это время я успел усадить сестер на кресла, принести им воды и дождаться, пока Карина окончательно перестанет всхлипывать. Мы сидели в этом вязком больничном полумраке, когда в дверях отделения наконец показался Булат.

Я набрал его ещё тогда, когда только подходил к регистратуре, понимая, что ситуация дрянь и в одиночку мне не разорваться между больницей и поисками её отца. Булат шёл своей обычной походкой — чуть ленивой, но тяжёлой, внимательно сканируя пространство вокруг. Заметив нас, он прибавил шагу и направился прямо к нашей группе.

— Привет, — Булат коротко кивнул мне, а затем обозначил едва заметный уважительный кивок притихшим девчонкам.

Он подошел ближе, почти вплотную, и, чуть наклонившись ко мне, заговорил вполголоса.

— С Данияром связался, — тихо произнес он, внимательно наблюдая за моей реакцией. — Не злись, Ратмир, но это была вынужденная мера. Эти дела полностью по его части. Он быстрее сориентируется и найдет их раньше, чем мы с тобой.

Я до хруста сжал зубы, чувствуя, как сводит челюсти. Обращаться к Данияру было последним, что я хотел делать в этой жизни, но сейчас гордость стоила слишком дорого. Я посмотрел на Раду — бледную, изломанную, едва живую от страха — и на корню задавил в себе любые амбиции. Сейчас было не до старых счетов с братом.

— Ладно, — отрезал я, коротко и жестко кивнув. — Пусть работает. Я в долгу не останусь, сочтемся позже.

Булат выпрямился, и его взгляд наткнулся на Карину. Она так и сидела на пластиковом стуле в паре метров от нас, сжавшись в комок и обхватив себя руками. Друг замер, пару секунд пристально разглядывая её.

— А это кто? — Он прищурился.

— Карина, — я бросил на него тяжелый, предупреждающий взгляд. — Сестра Рады.

Булат негромко присвистнул, продолжая разглядывать девчонку с каким-то новым, нескрываемым интересом. В его глазах промелькнуло мужское одобрение. — Ничего себе... Расцвела-то как.

Я почувствовал, как внутри шевельнулось глухое раздражение.

— Даже не вздумай, Булат. Не сейчас и не потом.

Тот лишь усмехнулся и примирительно поднял открытые ладони, делая шаг назад:

— Остынь. Я просто спросил.

Я посмотрел на его самоуверенную ухмылку, и внутри полоснуло недоверием. Знаю я его — если Булат на что-то положил глаз, просто так он не отступится.

— А я тебя предупредил.

— А что? Породнились бы, — издевательски не вовремя продолжил друг, широко улыбаясь. Кажется, его ни капли не смущала серьезность момента.

Я до хруста сжал челюсти, чувствуя, как внутри закипает глухое бешенство.

— Мне тебя в этой жизни, итак, выше крыши хватает, Булат. Не дай бог еще и породниться — я тогда точно поседею раньше времени. Если хоть пальцем её тронешь, я лично тебе их поотрываю. Ты меня услышал?

Улыбка Булата стала чуть более сдержанной, он понял, что я не шучу.

— Услышал, Ратмир. Услышал. Всё, я в режиме охраны. Езжай уже к Динияру. Ты же знаешь, его без контроля нельзя оставлять, начнёт беспредельничать.

Я еще раз тяжело посмотрел на Булата, проверяя его на вшивость, и только после этого развернулся к Раде. Она стояла передо мной — тонкая, бледная, похожая на надломленную ветку. Внутри всё сжималось от желания просто забрать её отсюда, спрятать и никогда больше не подпускать к этой боли.

— Мне нужно ехать, — я притянул её к себе, целуя в висок, а затем наклонился к самому уху, обжигая шепотом. — Будь умницей. Оставайся с Булатом, он отвезет вас домой. Всё будет хорошо, слышишь? Не нервничай, я обо всем позабочусь.

Я отстранился, собираясь уходить, и в этот момент она подняла на меня голову. На её лице появилась странная, слабая улыбка — будто она хотела поблагодарить или просто показать, что справляется. Но в следующую секунду я увидел, как эта улыбка начала «плыть». Её веки дрогнули, зрачки медленно закатились, и Рада начала заваливаться назад, теряя опору.

— Рада! — я едва успел подхватить её, прежде чем она коснулась холодного пола.

Она обмякла в моих руках, став пугающе легкой и безжизненной.

— Рада! Рада, посмотри на меня! — я слегка встряхнул её, но никакой реакции не последовало.

Я на секунду обернулся, поймав испуганный взгляд Булата и бледное, застывшее лицо Карины — казалось, она вот-вот рухнет следом за сестрой. Страх за Раду перекрыл всё остальное.

— Врача! — мой рык, полный первобытного ужаса, буквально разорвал тишину коридора. — Живо сюда врача! Быстро!

Я прижал её к себе, чувствуя, как внутри всё леденеет. Булат что-то кричал Карине, кто-то бежал по коридору, но для меня мир сузился до её мертвенно-бледного лица на моих руках.

Рада

Сначала была пустота. Густая, серая, в которой не было ни звуков, ни боли. Потом начали прорываться странные вспышки света, а картинка перед глазами расплывалась, как акварель под дождем. Я попыталась вздохнуть, но во рту было так сухо, словно я наглоталась песка. Язык казался чужим и тяжелым.

Медленно, с огромным трудом я заставила себя разомкнуть веки. Прямо над головой горела яркая лампа, слепящая до боли в глазах, и поначалу я не могла понять, где нахожусь. Стерильный запах лекарств и монотонный писк какого-то прибора в стороне подсказали — я всё еще в больнице.

Я повернула голову на звук прерывистого дыхания и увидела Ратмира. Он сидел рядом на узком больничном стуле, низко склонив голову и сжимая мою ладонь в своих руках так крепко, словно боялся, что я исчезну, стоит ему разжать пальцы. Тёмная щетина, расстегнутый ворот рубашки и покрасневшие от бессонницы глаза — он выглядел пугающе измотанным, будто за время моего беспамятства постарел на несколько лет.

— Рада… — выдохнул он, и в этом единственном слове было столько надрыва, что у меня перехватило дыхание. Он подался вперед, не выпуская моей руки. — Ты очнулась. Слава богу… Как ты? Что-то болит?

Я попыталась что-то ответить, но из горла вырвался лишь сиплый звук.

— Воды… — едва слышно прохрипела я.

Ратмир мгновенно подорвался с места. Он осторожно приподнял мою голову и поднес стакан к губам. Я сделала несколько жадных глотков, откашлялась, и в горле наконец-то перестало першить. Стало легче.

— Что… что произошло? — голос всё еще был слабым.

Ратмир замер. Он смотрел на меня как-то странно, подозрительно долго подбирая слова, будто боялся произнести их вслух.

— Ты упала в обморок, Рада, — наконец выдохнул он.

Неудивительно, подумала я. Столько нервов, столько страха. Организм просто не выдержал.

И тут память услужливо подкинула обрывки последних событий: холодный коридор больницы, бьющаяся в истерике Карина, страшные слова о мамином сердце и то, как отца забрали… Паника новой, удушающей волной ударила в грудь.

— Мама! — я испуганно дернулась, пытаясь приподняться на локтях. — Что с ней? Где Карина? Папа жив?! Ратмир, скажи мне!

Я почти задохнулась от подступивших слез, но Ратмир мягко, но непоколебимо надавил ладонью мне на плечо, заставляя лечь обратно.

— Успокойся, — твердо произнес он. — Всё хорошо. С мамой всё в порядке, её уже перевели в обычную палату, угрозы жизни нет. Отца нашли. Старика немного помотали, у него ушибы и синяки, но ничего серьезного. Карина дома, за ней Булат присматривает. Все живы, Рада. Все в безопасности.

Я слушала его, боясь даже моргать. Слова Ратмира звучали как спасение, но разум, измученный стрессом, отказывался принимать облегчение так быстро.

— Ты не обманываешь меня? — мой голос сорвался на шепот, а пальцы непроизвольно сильнее сжали его ладонь. — Папа правда... они его не тронули? А мама? Ты сам её видел?

— Я бы не стал тебе лгать, Рада. Не сейчас точно, — он ответил серьезно.

Я закрыла глаза, и только тогда горячие слезы, которые я сдерживала из последних сил, потекли по вискам, впитываясь в подушку. Это было не радостное облегчение, а тяжелый, изматывающий выход из оцепенения. Грудь сдавило так, что стало трудно дышать, но это была уже другая боль — та, что приходит, когда понимаешь, что самое страшное позади.

Я всё еще мелко дрожала, когда попыталась сбросить одеяло и спустить ноги с кровати. Тело казалось ватным, чужим.

— Мне нужно к ним... я должна увидеть маму... — пробормотала я, дезориентированная и слабая.

Но Ратмир тут же пресек мою попытку, осторожно, но властно перехватив мои руки.

— Нет, не вставай. Тебе нельзя.

— В смысле? — я нахмурилась. — Ратмир, мне уже лучше. Слабость есть, но это не в счёт. Я справлюсь.

Он долго молчал, глядя на наши руки, а потом заговорил голосом, от которого у меня мурашки пошли по коже:

— Знаешь, я вчера даже не рассматривал твоё предложение. Ну то, что ты вернёшься ко мне, если я помогу твоей семье. Я даже разозлился на тебя за такую глупость. Думал, мы уже усвоили урок и не станем повторять старые ошибки. И клянусь, ещё вчера я бы отказался. Но… Но сегодня я на грани того, чтобы согласиться на это безумие.

Я замерла, глядя на его серьезное лицо.

— А что изменилось за этот короткий период?

Ратмир тяжело вздохнул, его взгляд стал пронзительным.

— Многое изменилось. Рада… Врачи сказали, что ты беременна.

Мир вокруг меня на мгновение замер. Я смотрела на него, не моргая, чувствуя, как внутри всё немеет от шока. Беременна? Быть не может…

— Ты… ты сейчас шутишь? — я нервно расхохоталась, надеясь услышать, что это глупый розыгрыш. — Этого не может быть, ты и сам знаешь.

— Значит, ты тоже не знала, — он замучено выдохнул, закрыв на секунду глаза.

Я растерянно молчала. В голове не укладывалось новость, которую мне сообщил Ратмир. Ребенок? Наш ребенок?

Боже…

Ратмир сел на край кровати и взял моё лицо в свои ладони. Его взгляд стал невероятно теплым и полным такой любви, от которой становилось трудно дышать.

— Послушай меня. Я не буду заставлять тебя быть со мной только из-за долга или из-за ребёнка. Если ты решишь, что тебе лучше одной — я смирюсь. Но я хочу, чтобы ты знала. Я тебя люблю, Рада. И я до последнего буду надеяться и делать всё возможное, чтобы ты смогла простить меня за прошлое. Прошу, не принимай поспешных решений, позволь нам случиться. Давай снова станем мужем и женой. Семьёй, настоящей семьёй, о которой каждый из нас втайне мечтал. Только на этот раз всё будет по-настоящему, слышишь? Всё будет по-настоящему. Особенно сейчас…

Я задыхалась. Сердце заколотилось о ребра так неистово, что стало больно. Я закрыла глаза рукой, пытаясь отгородиться от реальности, от его пронзительного взгляда, от этой новости, которая меняла всё.

— Ты... ты шутишь? Мы же... мы же предохранялись. Это должна быть какая-то ошибка. Не-е-ет, — простонала я уже вспоминая каждую нашу близость. — Не предохранялись.

— И я не жалею об этом, — его голос звучал глухо, с какой-то странной, незнакомой мне раньше нежностью.

Я почувствовала, как матрас прогнулся под его весом. Ратмир сел совсем рядом. Я хотела отстраниться, спрятаться, но его рука — большая, теплая и тяжелая — вдруг легла мне на низ живота. Прямо на то место, где теперь билась еще одна жизнь.

Я вскрикнула от неожиданности, резко распахнула глаза и приподнялась на локтях, глядя на его ладонь, а потом на него. Его пальцы двигались по моей коже через тонкую ткань больничной сорочки с таким трепетом, будто он касался величайшей святыни. В этом жесте было столько любви и какого-то собственнического, первобытного желания защитить, что у меня перехватило дыхание.

— Рада, посмотри на меня, — попросил он. — Пожалуйста.

Передо мной был всё тот же властный Айдаров, способный раздавить любого врага. Но его глаза горели таким лихорадочным, отчаянным огнём, что я вдруг поняла — он сейчас беззащитнее меня.

— Не принимай сейчас никаких решений. Не гони меня, — он чуть сильнее прижал ладонь к моему животу, и я почувствовала, как по телу прошла электрическая искра. — Да, я облажался. Я наделал столько ошибок, что вряд ли заслуживаю прощения. Но ради него... ради сына или дочки... дай мне шанс. Я буду любить этого ребенка больше жизни. И тебя... Пожалуйста, Рада. Просто попробуй дать мне ещё один шанс. Я больше не подведу.

В горле встал ком. Я смотрела на его руку на своем животе, потом на его лицо, в котором застыло ожидание приговора. Я не была готова сказать «люблю». Я не была готова простить всё и сразу. Но в этот момент, глядя на то, как этот стальной мужчина дрожит от страха потерять нас, я поняла — я хочу ему верить.

— Я не знаю, Ратмир... — прошептала я, и слезы снова потекли по щекам, но на этот раз в них не было горечи. — Всё слишком сложно.

— Мы справимся, — он осторожно потянулся ко мне, стирая слезу большим пальцем, и его уверенность на мгновение стала моей. — Больше никакой боли. Только ты, я и наш ребенок.

— Обещаешь?

— Обещаю.