Глава 107. Лера. Молчание — тоже ответ

— Знаешь, — говорит Маша, перекрикивая музыку песни “Все напрасно”, — когда этот напыщенный индюк перестает изображать из себя звезду, он даже ничего.

Вадим никогда не вел себя, как напыщенный индюк, и никогда не изображал из себя звезду. Он и есть звезда — просто Маша злится на него из-за меня. И еще она не была на открытии выставки и не видела, как в залах с черными стенами оживали картины Стаса Волошина. Или как дышало “Дыхание” на огромном белом полотне. Или как посетители выстраивались в очередь к метке на паркете, чтобы увидеть в отражении зеркала крылья за своей спиной. При этом вся слава досталась Ивану.

“Вадим невероятный…” — думаю я, и холодок, как лезвие, проскальзывает под ложечкой. Вот дура! Я словно снова та девочка в розовых очках, которая уверена, что любовь побеждает все. Словно мне никогда не было больно.

Это из-за нервов. Сначала открытие выставки, и мы с Вадимом плечо к плечу в отражении зеркала, будто крылатые андрогины. Потом вместе в машине — в замкнутом пространстве, заполненном его запахом: горьковатым, терпким и до головокружения родным. Потом мое дефиле в этом дурацком платье с лебедем, которое пришлось надеть для показа. Фокус сработал — я смотрела только на Вадима, держалась за его взгляд, будто за руку. И это потянуло за собой воспоминания о том времени, когда я могла доверять Вадиму, пойти за ним на край света. Когда между нами существовала совершенно особенная связь...

А теперь он на сцене впервые поет караоке — для меня.

Мы слишком сблизились с ним за этот вечер. Это неправильно.

Но я все равно соглашаюсь поехать с Вадимом черт знает куда, просто потому, что он позвал. Не останавливаю, когда он помогает мне надеть пальто и сам застегивает пуговицы, медленно, одну за другой. Его подбородок у моей щеки — так близко, что я чувствую его тепло.

— Куда мы едем? — спрашиваю я, когда он открывает передо мной дверь машины.

— Сюрприз, — отвечает Вадим, и, кажется, я слышу в его голосе легкое волнение.

Что я творю?.. Снова сажусь к нему в машину. Снова позволяю себя увезти. Иван, наверное, уже волнуется — в сумочке вибрирует телефон, но я не отвечаю.

Мы минут пятнадцать мчимся по кольцу, пока не съезжаем в старый промышленный квартал. Едем молча, но это молчание не тяжелое, а волнительно-ожидающее.

Мы подъезжаем к серому зданию с огромными окнами. На табличке у входа написано: «Glassform. Студия художественного стекла».

С удивлением и любопытством смотрю на Вадима.

— Стекло?..

— Именно. — Он глушит двигатель и поворачивается ко мне. — Твое увлечение осколками натолкнуло меня на одну мысль.

Мы заходим в мастерскую с кирпичными стенами. Здесь пахнет бетоном, деревом и чем-то сладковатым. В углу — небольшая печь с тяжелой дверцей. Вдоль стен стоят деревянные стеллажи с готовыми работами: прозрачные тарелки, светильники, в которых застыли пузырьки воздуха, стеклянные фигурки, вазы, блестящие даже в тусклом свете.

— Здесь не убрано, спонтанно все получилось… — оправдывается Вадим, закрывая за нами дверь.

А мне нравится эта неубранность. В ней есть что-то настоящее, живое.

В центре комнаты — длинный деревянный стол, заваленный формами для плавки стекла и разными мелочами: пинцетами, мини-отвертками, кисточками, баночками с зеркальными блестками. Я словно попала в логово алхимика, где свет застывает в форме.

На подоконнике лежат стеклянные украшения. Мне особенно нравятся фиолетовые цветы. Бутоны кажутся воздушными, как лавандовые облачка. Я осторожно провожу по ним подушечкой пальца — прохладные. Затем касаюсь стеклянного колокольчика на подставке, и он издает тонкий, чистый звук.

— Это все… сделано здесь? — восторженно спрашиваю я.

— Да. — Вадим по-прежнему стоит у порога, будто боится спугнуть мое настроение. — Каждое изделие в единственном экземпляре, это ручная работа — как ты любишь. Нравится?

— Да… — зачарованно произношу я, оглядывая мастерскую. — Я бы тоже хотела создавать такую красоту.

— Это легко устроить, — тотчас же отвечает Вадим.

Я оборачиваюсь к нему.

— Ты серьезно?..

— А почему нет? — Он пожимает плечами, а в улыбке — мальчишеская легкость, которую я так люблю… — Ты можешь приехать сюда в любое время. — Он кладет ключи от мастерской на стол и снова отходит к двери, будто его близость могла меня смутить. — Только предупреди, чтобы я позвал мастера, который тебя обучит.

Смотрю на ключи и хмурюсь. Из-за выпитого мартини ниточки мыслей завязываются дольше.

— Ты арендовал эту мастерскую? — осторожно спрашиваю я. — Зачем? Тебя же не интересуют изделия из стекла.

В крохотной паузе я отчетливо слышу его мысли: “Зато меня интересуешь ты”.

— Просто вложение, — отвечает Вадим так уверенно, что я почти ему верю.

Значит, купил.

— Ты сделал это из-за меня? Из-за моей любви к стеклу?.. — спрашиваю я и запинаюсь, потому что ответ очевиден, и я не хочу, чтобы Вадим его произнес.

Хорошо, что он молчит.

Или, наоборот, — плохо. Потому что его молчание — тоже ответ, только более глубокий и болезненный. В нем столько всего звучит… “Я так хорошо тебя знаю”, “Я тебя чувствую”, “Я каждый день думаю о тебе”. “И я не скажу тебе об этом, чтобы снова не сделать больно”.

Присаживаюсь на край стола и обнимаю себя руками.

— Вадим. Я тебя обманула.