Глава 118. Иван. Все люди врут

Я не сплю.

Смотрю в потолок, слушаю, как Лера дышит — неровно, будто даже во сне за что-то цепляется.

Она лежит на моей левой руке. Плечо затекло, но я не шевелюсь — вдруг проснется? Ей нужен сон. Последние две недели на ней лица нет. Почти не ест, похудела, тени под глазами. Вадик ее доконал. Но главное, она здесь. В моем доме, в моей постели. Спит на моей руке. Или делает вид, что спит.

Первую ночь после ее возвращения мы провели в разных комнатах — так она захотела. Я не спорил. Кивнул, улыбнулся, пожелал спокойной ночи и ушел к себе. Всю ночь пялился в телефон, листал новости, не читая. Потом провалился в тяжелый сон без сновидений.

Утром проснулся от звука мотора за окном. За воротами стоял белый микроавтобус с логотипом цветочного магазина.

Из кабины вылез курьер — парень лет двадцати, в синей форме, с планшетом в руках. Он открыл заднюю дверь, достал огромный букет ромашек и направляется к калитке.

Я спустился босиком, на ходу натягивая джинсы. Впустил курьера до того, как тот позвонит в дверь и разбудит Леру.

— Распишитесь, — сказал парень, протягивая планшет.

Я расписался, почти не глядя. Взял букет — тяжелый. Внутри — открытка. «Выбери себя». Это что за психологический высер, Вадик?..

Я уже собирался закрыть дверь, но курьер поднял руку:

— Это еще не все.

Он пошел обратно к микроавтобусу и вернулся с очередной охапкой ромашек. Что ж, Вадик, неплохо для нищего.

— И это еще не все, — сказал курьер.

— Их там что, целый микроавтобус? — в шутку спросил я, и по лицу курьера понял, что угадал. — Все, сворачивай этот цирк, — сказал я жестко и выпроводил курьера.

Выкинул цветы в пластиковый мусорный контейнер и пошел к Лере в спальню.

— Лер, давай уедем, — попросил я. И она, умница, согласилась.

Я честно не торопил события — обещал, что не буду давить, и держал слово. В отеле мы спали в одной постели, но между нами было полметра, и я не притрагивался к ней, хотя дико этого хотел.

Казалось, все постепенно восстанавливается — если не считать ее бессонницы и потери аппетита. По возвращении домой мы снова стали спать в моей спальне. Сегодня Лера даже уснула на моем плече. Вернее, я думал, что уснула. Потому что она внезапно встает и тихонько выскальзывает из комнаты.

Жду какое-то время, но она не возвращается. Иду за ней. В доме темно, только из-под двери кабинета пробивается полоска света.

Иду туда, открываю дверь.

Лера стоит у стола и роется в моих документах. Папки разложены веером, бумаги торчат из ящиков. Она поднимает голову, и я вижу ее лицо — бледное, с расширенными зрачками.

Смотрю на нее, и в голове не укладывается. Лера. Роется в моих документах. Я словно все еще сплю.

— Что ты ищешь? — спрашиваю спокойным голосом, не выдавая напряжения. Моя невеста рылась в моих вещах. Лера рылась в моих вещах!

Почему просто не спросила? Думала, не скажу? Боялась моей реакции?.. Она меня боится?

— Документы о покупке моего дома, — отвечает Лера взволнованным голосом. — Когда ты его купил?

Я иду к шкафу, открываю дверцу и достаю нужную папку. Протягиваю Лере. Она пробегает по документам взглядом, ищет дату. Находит.

Поднимает на меня влажные, блестящие глаза.

— Ты купил его еще тогда?.. — тихо спрашивает Лера.

— Да.

— Ты купил… — она запинается. — Значит, я не была тебе должна? Ни выгуливать Чарли, ни помогать в галерее… Ты мне врал…

Чувствую, как в груди стремительно нарастает тяжесть.

— Ну и что с тобой было бы? — Стараюсь, чтобы голос звучал мягко, но в нем все равно проскальзывают жесткие ноты. — Ты бы переехала ко мне? Или до сих пор спала бы на матрасе на кухне своего приятеля? А может, вышла бы в окно, перед которым ты так любила сидеть?

Она вздрагивает, как от пощечины. Я знаю, что это жестоко, но это правда.

— Я соврал тебе во благо, — продолжаю я.

— Но потом… — вполголоса начинает она.

— Потом мы стали парой, — перебиваю я. — И это невинное вранье перестало иметь значение. Ты и так получила больше, чем сделала. Все? Пойдем в постель?

Я разворачиваюсь, чтобы уйти, но Лера меня останавливает:

— Не все. Я хочу увидеть еще один документ. Документ на покупку квартиры для моей мамы.

Медленно поворачиваюсь.

— Я и так могу ответить на твой вопрос, — говорю я. — Я купил ее в тот день, когда сделал тебе предложение. Тебя же это волнует?

Она смотрит на меня так, будто я ее ударил.

— Ты сделал мне предложение за сутки до возвращения Вадима, — говорит она надрывным тоном. — Ты знал, что он вернется. А квартира — это манипуляция. И дом… дом — это тоже манипуляция…

Я подхожу к ней, беру ее за плечи. Она пытается вырваться, но я держу крепко — не больно, но надежно.

— Лера. — Смотрю ей в глаза. — Ты несчастлива со мной? Я чем-то тебя не устраиваю? Недостаточно сильно тебя люблю? Недостаточно забочусь о тебе и твоих близких? Я все делаю, все обещания выполняю. Ты без секса держишь меня почти три недели — я скоро по стенам лазать начну, но даже пальцем к тебе не притрагиваюсь, как и обещал. Как мне еще доказать свою любовь?

— Не врать? — тихо спрашивает она.

Я вздыхаю. Чувствую, как внутри закипает раздражение — не на нее, на ситуацию. На Вадика, который все изгадил, а мне теперь убирать.

— Все люди врут. Вопрос не во вранье, а в последствиях. Вадим соврал, что вернется, и ты едва не перестала существовать. А я даже не врал — я недоговаривал. Чтобы ты была счастлива.

Она молчит. Смотрит в пол. Я вижу, как по ее щеке ползет медленная тяжелая слеза.

— Давай перенесем свадьбу, — говорит Лера.

— Да, — с готовностью отвечаю я. — Как раз хотел об этом поговорить. Я тоже подумал, что свадьбу надо перенести. Проведем ее на две недели раньше, я все устрою.

Она поднимает на меня глаза. В них — ужас.

— Я не это имела в виду…

— Знаю, знаю. — Я обнимаю ее, прижимаю к себе. Чувствую, как она дрожит. — Но я прикинул все за и против. Так лучше. Ты хочешь, чтобы этот кошмар закончился? Хочешь наконец оставить все позади, не цепляться за прошлое, не находиться в состоянии постоянного стресса, который выматывает тебя, как затяжная болезнь? — ласково говорю ей на ухо. — На тебе же лица нет. Ты похудела. Завтра съезди на примерку платья, наверняка надо его подогнать.

Я глажу ее по голове, чувствую, как ее горячие слезы капают на мою грудь.

— Мы поженимся, — говорю я. — И будем счастливы. Мы будем самыми счастливыми людьми на свете. Я все для этого сделаю.

Она не сопротивляется.

Я стою, обнимаю ее, чувствую, как бьется ее сердце — часто, неровно, как у птицы, которую держат в ладонях.

Я сделаю ее счастливой. Любой ценой.