Глава 13. Вадим. Все, конец

— Какой универ? Какое восстановление? — искренне спрашивает она. Даже поворачивается ко мне — настолько не понимает, о чем речь.

— В свой универ, Лера. В свой деканат. Напишешь заявление на восстановление, и тебя снова зачислят на второй курс. Ничего платить не надо, ничего сдавать не надо. Ты просто продолжишь с того момента, с которого тебя исключили.

Не сказать, что я ждал от нее благодарности, мне и простой радости было бы достаточно. Но радости на ее лице я не вижу, только недоверие и сопротивление.

— Мне надо работать, — тихо, но твердо отвечает она. — Моей семье нужны деньги.

— Ты вернешься в универ, а с остальным я помогу.

— Мне не нужна твоя помощь, — бубнит она себе под нос, с силой сплетая пальцы, сейчас их сломает.

— Лера, — не глядя на нее, прикуриваю вторую сигарету, — иногда я забываю, что ты еще ребенок… В тебе говорит гордость, только и всего. Просто девичья гордость. Она никак не связана с логикой и здравым смыслом. Я же сказал, что помогу. Я все решу.

Злюсь на Леру. Как же я злюсь на Леру! Но если копнуть чуть глубже, я злюсь на себя. На свое чувство беспомощности перед ее упрямством. На то, что не могу просто ее отпустить. Через пару недель меня здесь не будет, а я вцепился в нее клещами. Мне тридцать два, твою мать! Но именно я из нас двоих веду себя, как ребенок.

— Я не знаю, что с тобой произошло. Не знаю — потому что ты мне не говоришь, — терпеливо продолжаю я. — Но тебя, лучшую студентку потока, исключили из универа сразу после моего отъезда. Я не верю в такие случайности. Так или иначе, я причастен. И хочу это исправить.

— Не надо ничего исправлять. Все хорошо. Просто… оставь меня в покое! — ее голос дрожит.

Такси останавливается у подъезда. Я открываю дверь со своей стороны, чтобы помочь Лере выйти, а она, не дожидаясь меня, выскакивает первой. Спотыкается о бордюр — я дергаюсь, чтобы ее поддержать, хотя все равно бы не успел. На мой оклик даже не оглядывается.

Стою как истукан посреди дороги, смотрю ей вслед. Дверь подъезда закрывается за ее спиной.

Все, конец.

Твою мать!.. Запрокидываю голову, на лицо паутиной оседает морось. Твою мать…

Я облажался.

Чувствую горечь и сожаление. И пустоту там, где весь вечер колотилось сердце.

Знаю, это пройдет. Уже утром будут другие мысли, другие чувства, но сейчас… Сейчас мне хреново так, как было в аэропорту, когда я улетал в прошлый раз.

Самое лучше, что я могу сейчас сделать, — это уйти. Оставить ее в покое.

Выкурю сигарету — и уеду. Только одна сигарета.

Прикуриваю и, положив локти на крышу такси, отсчитываю взглядом этажи. Сейчас в «ее» окне горит свет — оранжевый прямоугольник в темноте. В нем я отчетливо вижу молодого мужчину с ребенком на руках. Я не очень разбираюсь в детях, но дал бы ему год-полтора.

Вряд ли это ее окно, но холодок все равно проскальзывает под ложечкой. Пересчитываю этажи снова. То самое окно.

А потом я вижу Леру. Она подходит к мужчине и берет ребенка на руки.