Глава 15. Вадим. И так по кругу

Наверное, если долго за кем-то наблюдать, то обязательно увидишь какую-нибудь хрень. Если бы кто-то наблюдал за мной, то увидел бы, как я с биноклем слежу за своей бывшей девушкой из окна арендованной машины.

У Леры ребенок.

Вчера у ее подъезда это осознание едва не вынесло мне мозг. После виски, после поцелуя — это все было слишком.

Не помню, как сел в такси, как доехал до мастерской — все мысли были только о Лере и ребенке.

Вероятно, она забеременела сразу после моего отлета.

Или до моего отлета?..

Нет, невозможно. Я предохранялся.

Это не мой ребенок.

Я предохранялся, да. Но крышу сносило, и еще алкоголь… Теоретически что-то могло пойти не так. Я скорее поверю в это, чем в то, что Лера нашла себе кого-то сразу после нашей встречи.

Это же не ее отчим?!

Твою мать!

Я уже стоял возле своего подъезда, сигнальные огни такси сворачивали на выезде со двора.

Нет-нет-нет…

Лера, это не он. Нет. Такое с тобой не могло произойти, не верю. Даже мысли такой не допускаю.

Тогда кто?

Я?..

Это мой ребенок?..

И так по кругу.

Я купил в магазине бутылку коньяка — просто, чтобы выключить мозг. Даже камин не растапливал — выпил, сколько влезло, и рухнул на диван в брюках, в рубашке. Я в самом деле отрубился, но сны мне снились такие паршивые, что лучше бы не спал.

Во сне мама, сидя на краю дивана, почему-то в мастерской, говорила: “Папы больше нет”. Я почти не различал ее в темноте — просто знал, что это она. От ее слов меня пробирало до ледяного пота, будто я заново переживал то же чувство, что и в детстве.

Несколько раз просыпался среди ночи, и в первые мгновения казалось, что мама и в самом деле сидит на краю дивана. Мне не было страшно, хотя сердце колотилось так, словно было. Я знал, что мама мне снится, что ее нет, она умерла три года назад, но щурился, всматривался в темноту, а она не исчезала. Потом я просыпался снова, уже на самом деле, — и было просто темно. Тогда я шел курить на балкон, в одной рубашке, — на холод, на свежий воздух, — и снова думал о Лере и о том, что у меня может быть сын.

Чем больше думал, тем больше убеждался, что отец я. Мне не нужны доказательства, достаточно будет ее слова. Ее взгляда.

В последний раз я проснулся, когда уже светало, с дикой головной болью и песком в глазах. Убил какое-то время, перебирая пластинки и собирая в мусорный пакет арт-мусор, который остался от прежних жильцов. Утром отменил все встречи и поехал в супермаркет за игрушечной машинкой — Audi Q7 цвета Ascari Blue. Правда, была только красная.

Теперь сижу в машине на парковке соседнего дома, курю, высматривая Леру в окна. Она точно дома — иногда мелькает то здесь, то там.

В половину девятого из подъезда вышел Виталик. Я узнал его — тот несчастный, с которым Лера пришла в ресторан, а ушла со мной. Значит, в ближайшее время Лера на работу не пойдет: кто-то же должен сидеть с ребенком.

Домой к ней решил не идти — она запросто может меня не впустить. Буду ждать, когда выйдет на прогулку, — погода отличная: солнечно, тепло. Все вокруг усыпано пестрыми кленовыми листьями, они и сейчас летят и летят, медленно и словно в одном ритме.

Хорошо, что листопад. Он прикрывает засохшие цветники, ржавые мусорные контейнеры, поломанные перекладины скамейки на детской площадке. Лера, как ты оказалась в таком районе? Еще и с ребенком…

Вскидываю бинокль каждый раз, когда вижу ее или их в окне. Жадно ловлю любое движение. Один раз Лера открыла окно, один — закрыла. Постояла пару минут, теребя занавеску, пока разговаривала с кем-то по телефону. Просто обычный разговор, без особых эмоций, только два раза чуть улыбнулась, один нахмурилась.

Вот теперь снова подходит к кухонному окну — всматривается в него так пристально, что невольно впечатываюсь в спинку кресла — неужели заметила?! Но машина стоит на парковке поодаль, за деревьями. Капот уже порядком занесло листвой. Да и вряд ли бы Лера так спокойно восприняла мое присутствие.

А потом у меня дергается сердце — Лера приподнимает малыша и ставит его на кухонный подоконник. Будто показывает его мне, хотя, конечно, это не так. Она что-то показывает ему.

Обнимая его одной рукой, другой тычет в небо. А малыш подпрыгивает так, что я за него волнуюсь, — не упал бы! — и то шлепает ладошками по стеклу, то прижимается к нему носом.

Открываю люк — и зависаю. Между двух желтых кленовых листьев, прилипших к стеклу, плывут причудливые редкие облака — что угодно можно в них рассмотреть. И на какие-то секунды в мое сознание врезается образ, как я показываю эти облака Лериному сыну. Вот, смотри, черепаха. Ты знаешь, кто такая черепаха? Мама тебе рассказывала?.. В груди что-то резко, болезненно сжимается — как в детстве перед тем, как накатят слезы.

Если это мой сын, я никуда от него не уеду.

Меня так ошарашивает эта внезапная мысль, что я резко выпрямляюсь.

У меня другая жизнь, тщательно распланированная на ближайшие десять лет. Все давно решено, выстроено и подсчитано. Это железобетонная конструкция, основа будущего, о котором я мечтал, к которому стремился многие годы. Так почему вообще это убеждение возникло в моей голове?..

Черт, их уже нет в окне.

Я толком не рассмотрел малыша, не запомнил. Черт, черт, черт!..

Кладу бинокль на панель передач и прикуриваю очередную сигарету. С тех пор, как вернулся, курю в три раза больше.

Откидываюсь на спинку кресла, стряхиваю пепел в приоткрытое окно.

“Если это мой сын, я никогда от него не уеду”. До сих пор не могу прийти в себя от выверта моего подсознания. Я словно получил бесконтактное сотрясение мозга. И сигарета не помогает, совсем.

Боковым зрением вижу, что дверь Лериного подъезда открывается. Машинально поворачиваю голову — и от неожиданности роняю пепел на брюки: на крыльцо выходят Лера с малышом.