Глава 17. Вадим. Ничего этого не было

— Кто его папа, Лера?

— Мой отчим, — спокойно, даже отрешенно, отвечает она.

Мое лицо будто обжигает огнем.

Мозг тотчас же выдает пару картинок, как Лера под ним, голая. Его ручищи сжимают ее запястья.

Из живота к горлу подкатывает тошнотворная волна.

— Почему ты так легко об этом говоришь? — Едва выдавливаю из себя слова.

— А как я должна говорить?

— Не знаю… С ужасом? — ледяным тоном отвечаю я.

— Нет ничего ужасного в том, чтобы растить ребенка без отца.

Я словно снова оказался в кошмаре. Только проснуться не получается. По телу прокатывает озноб от понимания всей той жути, которая произошла.

Я не могу уложить это в голове. Понимаю, но не могу принять. Мозг просто отторгает эту информацию. Только не моя Лера, только не с ней, не с ней, не может быть…

— Ляля! — Требует внимания Мишка и протягивает грязную салфетку Лере.

Она сразу меняется в лице, светлеет. Опускается на корточки.

— Ле-ра, — по слогам произносит она. — Там звук “р”, помнишь, мы учили?

— Ля-ля! — довольным тоном повторяет Мишка.

И тут до меня доходит…

Лера. Не мама. Мишка не называет ее мамой.

— Мишка, а где твоя мама, — спрашиваю я почти шепотом.

— В бании! — радостно отвечает он.

Я сглатываю комок в горле. Мое лицо все еще горит.

— В бане?..

Лера подхватывает Мишку на руки:

— В больнице. Наша мама в больнице. Но завтра уже возвращается.

— Это твой брат?.. — смотрю на Леру, очертание ее лица начинает расплываться из-за подступающих слез. Не знаю, из-за чего они накатили: из-за шока, который я пережил, думая, что Леру изнасиловал отчим? Или от понимания того, что Мишка не мой сын? У меня нет сына. У нас с Лерой нет сына.

— Да, мой братик. — Она, улыбаясь, носом щекочет его щеку. Потом замирает, медленно переводит взгляд на меня. — А ты подумал, что это мой сын?..

“Что это твой сын?” — Я жду этого вопроса, но, к счастью, Лера его не задает.

— Нет, не мой, — говорит она, опуская глаза. Не потому, что врет, знаю. А потому, что это слишком личное между нами. — Вадим, что ты здесь делаешь? — спрашивает Лера снова сухим, отстраненным тоном.

Я тру переносицу, пытаясь собраться с мыслями. Что я здесь делаю?..

— Вчера забыл сказать тебе кое-что важное… — Я сжимаю в кармане холодные запачканные салфетки. Хватаюсь за них, как за связь с реальностью. Держи себя в руках! Это просто разговор. — В моем доме на втором этаже уже много лет прикован к поручням велосипед, помнишь? К его раме прицеплен коричневый кожаный карман для инструментов, еще советский. Каждый раз, уходя из мастерской, я буду оставлять там ключ — на случай, если ты по какой-то причине решишь ко мне прийти и не застанешь меня.

— Я не приду, — надломленным голосом говорит она.

— Просто знай, что такое место есть, вот и все. Ты можешь приходить в любое время — просто поговорить, попросить о помощи, помолчать. А я… я больше тебя не побеспокою. — Какое дурацкое слово... Побеспокоить? Это явно не то, что я действительно с ней сделал. — Ну все, пока. — Я поднимаю руку, прощаясь.

— Пока… — выдыхает Лера и прикусывает губу.

Вот теперь точно все. Сажусь в машину. Когда оглядываюсь на подъезд, Леры с Мишкой уже нет.

Какое-то время я просто сижу, откинув голову на подголовник, собираю себя по кусочкам. Я разбит вдребезги, вымотан, раскатан асфальтоукладочным катком.

Со вчерашнего вечера я прожил несколько жизней. В одной из них у меня был сын, в другой — Леру изнасиловал отчим. Все это оказалось неправдой, но я каждую из этих жизней прочувствовал по-настоящему. А теперь мне надо вернуться в мастерскую и делать вид, будто ничего не произошло, будто и меня с Лерой этой осенью не было.

Я завожу двигатель и замечаю, что мои пальцы дрожат.