Глава 22. Вадим. Или зависимость?

— Подожди, подожди! — Я хватаю ее за одеяло и притягиваю к себе на диван. — Все в порядке, это Валик, я был агентом его отца, Стаса Волошина. То есть… не в порядке, просто у нас один балкон на две мастерские. В общем, я сейчас с этим разберусь, ладно?

Лера послушно садится на край дивана, по-прежнему глядя на меня округленными глазами.

— Ладно? — повторяю я.

Она кивает.

Я натягиваю брюки, прихватываю со стола пачку сигарет и выхожу на балкон, прикрыв за собой дверь.

— Ну привет, — говорю я Валику, прикуривая от зажигалки.

— Угостишь? — спрашивает он, кивая на пачку сигарет.

— Конечно, — отвечаю я и прячу пачку в карман брюк. — Как только тебе исполнится восемнадцать.

Валик недовольно цокает языком, но не настаивает.

Мы облокачиваемся локтями о перегородку. С улицы наверняка кажется, что на балконе стоят два голых мужика. Причем Валик не только и в самом деле голый, так еще и перепачканный черной и серой красками. Выглядит так, будто вывалился сюда прямиком из печной трубы.

— Давно вернулся в мастерскую? — спрашиваю я, выдыхая дым к мутному солнцу.

Свежо. Пестро. Голуби нарезают круги над крышами домов.

— Вчера.

— Что-то тебя не слышно было.

— Зато вас хорошо слышно, — с ухмылкой отвечает Валик.

Черт… Надеюсь, Лера об этом не узнает.

— Мы тебе мешаем? — кошусь на него.

— Да нет… Даже, можно сказать, помогаете. — Он подмигивает мне, смотрит в наглую. Взгляд, как у его отца, такой… железобетонный. — Слушай, я там творю… — Валик коротко кивает в сторону своей мастерской. — Есть идеи. Зайди, глянь.

— Валик, я сейчас с девушкой.

Стряхиваю пепел в пепельницу и вижу, как из черной “Инфинити” у подъезда выходит мужчина лет пятидесяти серьезного вида, в пальто и шляпе-котелке. Задрав голову, смотрит на нас взглядом, в котором даже с третьего этажа явно читается классовая ненависть к художникам-маргиналам, особенно голым. Развожу руками — такова жизнь. А Валик, твою мать, выставляет вперед кулак с поднятым средним пальцем. Как его за шестнадцать лет еще не обломал взрослый мир — с такими-то манерами?

— Кстати, о девушке. — Я поворачиваюсь лицом к Валику. — Не выходи на балкон в таком виде, ладно?

— А черт… — Он трет ладонью стриженный затылок. — Я просто экспериментирую. Рисую своим телом, понимаешь?

Глубокомысленно киваю.

— Хорошо. Но на балкон...

— Да понял я! — одергивает меня он. Потом светлеет лицом, перегибается через перила и задорно кричит какой-то девчонке: — Девушка, у вас очень красивая форма носа! Я художник, заходите! Третий этаж, зеленая дверь.

Хмыкаю, выдыхая дым. Тушу сигарету в пепельнице.

— До встречи. — Протягиваю Валику руку. Он с размаху, крепко, по-мужски, ее жмет.

— Так посмотришь мои работы? Заходи в любое время, я балкон не запираю.

— Посмотрю, — обещаю я и возвращаюсь в мастерскую.

Леры нет. Из ванной доносится звук падающей воды.

Оставляю сигареты на столе и замираю, прислушиваясь к своим ощущениям. Просто шум воды, я каждый день его слышу. Но сейчас он словно другой — от того, что в душевой Лера. Все, с чем она соприкасается, становится другим, будто волшебную пыльцу рассыпает.

Вот этот разложенный диван с темно-синей смятой простыней — точно не тот, что был до нашего знакомства. И пиджак, который я набрасывал ей на плечи перед тем, как поцеловать. И большие наушники, в которых перед моим отъездом она слушала Arctic Monkeys, пока я очень медленно, очень старательно учил ее не думать… Это воспоминание тотчас же отзывается в паху.

То, что я чувствую к ней, — настоящее? Или зависимость?

В прошлый раз уезжать было тяжело, настоящая ломка, но потом же прошло.

Я не знаю, что все это значит, — никогда раньше такого не чувствовал. Но я хочу узнать.

Снимаю брюки, беру упаковку презервативов и иду в ванную, осыпанную волшебной пыльцой.