Глава 23. Вадим. Какой же дурак

Отдергиваю полупрозрачную шторку душа и замираю. Сквозь легкую пелену пара наблюдаю за Лерой. Она стоит ко мне спиной, мокрые волосы темными змейками сползают по ее плечам и лопаткам. Хлопья пены стекают по блестящей от воды коже.

Я много раз заходил к женщинам в душевую кабину. Обнаженная спина, змейки волос, пена — обычная картина. Так почему чувство такое, будто это впервые? Сердце молотит в грудную клетку, жар охватывает тело.

Лера чуть вздрагивает, когда я кладу руки ей на талию. Поворачивается ко мне — скользит в моих ладонях, теплая, тонкая, трепетная, — и наши губы соприкасаются. Она нежно отвечает на поцелуй, медленный, но напористый, чтобы у нее и мысли не возникло остановить меня.

И все же она пытается!

— Мне на работу, — шепчет Лера, упираясь в мою грудь скользкими ладошками, сжимающими напененную губку. Этим только усугубляет свое положение: белая искристая пена стекает по ее локтям к животу и убегает дорожками прямо к темному островку между ног.

— А мне в универ, читать лекцию… — приглушенным голосом говорю я, провожу губами по ее уху и прикусываю мочку. Лера так сладко вздрагивает, что мое тело отзывается, как эхо.

Ладонями поднимаюсь от ее бедер, по талии, до груди. Ласкаю ее, поглаживаю, сжимаю соски. Почему с Лерой всегда хочется всего и сразу, почему так сложно ждать?..

Оттесняю ее к стене, снова склоняюсь к Лере за поцелуем. Она больше не упрямится, сама проскальзывает в мой рот языком, ласковая, сладкая. И губку отдает без боя.

— Давай потру тебе спинку, — говорю ей на ухо, разворачиваю лицом к стене и прижимаю к плитке ее ладони.

Честно вожу по ее спине губкой, но, уверен, мое желание, мое нетерпение передаются ей и через эти невинные движения. Я словно издеваюсь над собой, медленно повторяя изгибы ее тела. Стекаю взглядом вслед за пеной, накручивая себя все больше. Не прерывая движения губки, свободной рукой отвожу ее мокрые, тяжелые волосы с шеи и провожу по ложбинке кончиком носа. Оставляю на позвонках мягкие поцелуи. Она выгибается, прижимается бедрами к моему паху. Мягко трусь о нее — и отстраняюсь. Черт, так я могу не дотянуть до главного.

Роняю губку и, нанеся гель на ладони, продолжаю ласкать Леру. Какая она горячая, податливая… вся в моих руках. Вся только моя. Моя…

Упираюсь лбом в ее затылок, чувствуя, как меня заносит. И проскакивает подростковая мысль: “А может, без презика?..” Нет, если я когда-нибудь и захочу себе Мишку, это точно будет не по залету.

— Не двигайся, — приказываю Лере и едва ли не за уши оттягиваю себя от нее.

Я даже рад этому перерыву, могу еще насладиться, лаская ее: то обнимая, всем телом прижимая к себе, то отстраняясь, чтобы видеть, как мои ладони скользят по ее выгнутой спине, тонкой талии, округлым бедрам. И снова желание начинает смазывать ощущения, требовательно давить в паху.

Вхожу в нее сзади. Какой кайф! До помутнения в голове…

Двигаюсь, прижимаясь к ней, и при этом могу целовать ее, ласкать ее грудь.

Вода шумит, заливает мне уши, я почти не слышу Леру, а так хочу!.. Больше прогибаю ее спину, чтобы двигаться сильнее и резче. Закручиваю волосы на кулак — и вот тогда я ее слышу: слышу, как ей нравится. И мне это тоже нравится… так сильно, что кончаю первым.

Разворачиваю Леру к себе лицом, целую со всей страстью, продолжая доставлять ей удовольствие пальцами — пока не чувствую, как она сжимается, пульсирует вокруг них. Тогда поцелуи становятся спокойнее, мягче. Очень осторожно выхожу из нее, чтобы обнять.

Мне нравятся моменты, когда острое возбуждение переходит в пьянящее удовольствие, не меньше, чем сам секс с Лерой. Ну, может, немного меньше.

Звук воды будто усиливается, я протягиваю руку и на ощупь выключаю душ. Любопытно, мне и в голову не пришло сделать это пару минут назад, когда я не слышал Леры. И в самом деле, рядом с ней мозг просто отключается.

Черт… у меня колени дрожат.

— У меня колени дрожат, — тихо говорит Лера, и я улыбаюсь.

Укутываю ее в свое полотенце и на руках отношу на диван.

Сажусь рядом, смотрю на нее внимательно, изучая каждую деталь: родинку у виска, крапинки веснушек на носу, пульсирующую венку на шее. Мочки ушей без дырочек — она не носит сережки. Девушка с жемчужной сережкой их не носит…

Как же все это притягивает взгляд — невозможно насытиться. В такие моменты, наверное, художники начинают рисовать, а поэты писать стихи…

Мне нужно остановиться.

Я уеду, меня ждет другая жизнь, в другой стране, с другой женщиной.

“Не привязывайся к ней, не привязывайся, не привязывайся…” — умоляю я себя, а сам притягиваю ее за подбородок к себе, медленно вожу губами туда-сюда, глубже вдыхая ее запах. Она мылась моим гелем, а все равно пахнет ромашками.

“Какой же я дурак, какой же дурак…” — повторяю про себя, а сам нависаю над ней, укладывая спиной на диван. Медленно, очень медленно, стягиваю с нее полотенце...

Останавливаю себя.

— Лера… — опираясь на локоть, подушечкой большого пальца медленно провожу по ее нижней губе. Как лепестки ромашек — такое же ощущение. — Ты переедешь ко мне?

Она приоткрывает рот на вздохе, смотрит на меня распахнутыми глазами, но не произносит ни слова.

— Лера… — Я смакую ее имя. — Переедешь?

Она наконец кивает. Улыбается. Я улыбаюсь ей в ответ.

— Я отвезу тебя домой, чтобы ты собрала вещи, а после лекции заеду за тобой. Договорились? — Она снова кивает. — А потом мы отпразднуем твоей переезд. И ты расскажешь мне, что произошло с тобой, после того, как ты устроилась в багетную мастерскую.