Глава 28 Лера. И тогда, и сейчас, и всегда

— Потом ты сказал поставить стул к доске, — продолжаю я.

Вадим кивает на первую парту: мол, давай, выполняй.

Снимаю куртку, беру стул за спинку и на ватных ногах тащу его к доске — кажется, я уже слышу треск льда.

— Потом ты сказал мне сесть спиной к двери, — сбиваясь от волнения, говорю я.

— Садись, Лера. — Вадим уже вжился в роль, серьезный, строгий, без тени улыбки.

Сажусь.

— И спросил, хочу я ли я тебя.

— А хочешь? — Приподняв подбородок, он смотрит на меня сверху вниз и стряхивает пепел за подоконник.

— Да, — выдыхаю я. — И тогда, и сейчас, и всегда.

Вадим делает затяжку, прикрыв глаза, будто с чем-то внутренне соглашается.

— А как насчет двери в твоем сне? Мы ее закрывали?

— Ты сказал, что не надо: если кто-то войдет, то в первую очередь обратит внимание на курящего преподавателя, а не на спину студентки. А запираться со студенткой — подозрительно.

Вадим улыбается, затягиваясь.

— Логика в этом есть… И что было потом?

— Ты сказал мне опустить бретели платья, — произношу я, чувствуя, как кровь приливает к щекам.

Сигарета вздрагивает в его руке, но голос совершенно спокойный:

— Опусти бретели.

Я поднимаю руки к плечам… и все, дальше не могу. Лед подо мной идет трещинами. Я словно только сейчас осознаю, к чему мы на самом деле идем. Это же универ, это постыдно, так нельзя… Даже если очень, очень хочется.

Вадим тушит сигарету и направляется к двери. Звук его шагов волнующим эхом отзывается в сердце.

Щелкает замок.

Вадим возвращается, останавливается передо мной так близко, что мне приходится запрокинуть голову, чтобы посмотреть ему в глаза.

— Опусти бретели, — повторяет он без интонации, и я, словно загипнотизированная, слушаюсь.

— Ниже, — требует Вадим. — Хочу видеть твою грудь. — От этого приказного тона, от осознания его власти мурашки пробегают по коже.

Мне страшно, очень, но это мир Вадима, он такое себе позволяет. И я хочу тоже стать частью его мира.

Тяну за бретели, ткань не слушается, грубо скользит по коже, воспламеняя меня все больше. Какой непристойный вид… Но это же игра, это для Вадима. Все пристойно, если по любви.

Вадим рассматривает мою грудь так пристально, так жадно, будто я оголилась перед ним впервые. Он касается груди взглядом, гладит, будто руками. Мне сложно дышать от волнения. Сердце трепыхается, словно зажато в ладонях.

— Ласкай себя, — командует Вадим — почти как в моем сне.

Закусив до боли губу, скольжу подушечками пальцев по разгоряченной коже, описывая зигзаги и полукруги. Обвожу пальцами контур ореол, легонько их сжимаю. Потом сжимаю сильнее.

Во сне все мне давалось куда проще, чем сейчас. Сердце уже грохочет так сильно, что лицо Вадима пульсирует перед глазами. Но я все равно засовываю кончик указательного пальца в рот и медленно проталкиваю глубже.

Вадим берет меня за подбородок — не могу ни отвернуться, ни опустить голову. И, пока я совершаю эти, совершенно неприличные, действия, смотрит мне в глаза пронзительно-ясно… или убийственно-сладко… Не знаю, как именно, но от этого взгляда я чувствую, как у меня намокает белье.

— Что я делал дальше, Лера? — спрашивает он изменившимся от желания голосом.

Сглатываю комок в горле.

— Ты встал на одно колено.

Вадим опускается на колено. Глядя мне в глаза, скользит ладонями под платье... и замирает, нащупав резинку чулок. Его взгляд меняется: словно по ту сторону зрачков вспыхивают огоньки.

Он делает глубокий вдох, задерживает дыхание, но ничего не говорит. И не нужно — я и так знаю.

Улыбаясь, приподнимаю бедра, помогая ему стянуть с меня белье. В тишине от моих движенией стул тихо поскрипывает, но даже этот звук ездит по оголенным нервам.

— Ты сказал, чтобы я развела колени, — говорю я, снова сгорая от стыда. Все как в моем сне, только сейчас еще ярче и чувственнее.

— Это я хорошо придумал, — с улыбкой в голосе произносит Вадим. — Разведи колени.

Я подчиняюсь. Меня то окутывает жаром, то обдает ледяным холодом. Сердце подпрыгивает к горлу, когда кто-то проносится по коридору.

— Жаль, что ты не рассказала об этом сне раньше. Я так долго себя сдерживал, чтобы тебя не смутить… — Он тянется к моим губам, я отвечаю на его поцелуи невпопад, вся сосредоточена на этой легкой приятной щекотке, с которой платье скользит вверх по моим ногам.

Господи… мамочки… у меня уже пульсирует низ живота. От стыда хочу провалиться сквозь, но еще больше — остаться на этом стуле и позволить Вадиму сделать то, что он не успел во сне.

Это слишком, слишком, слишком, слишком откровенно!

Инстинктивно сжимаю колени, но между ними бедра Вадима.

— Поздно, Лера, — говорит он, прервав поцелуй. — Теперь тебе придется получить это удовольствие. — И склоняется между моих ног.

От предвкушения его первого прикосновения из меня вырывается стон.

Вадим осторожно дотрагивается языком до чувствительной, будто оголенной, нежной кожи. Я вся сжимаюсь от пронзительного удовольствия и страха, и в то же время подаюсь к нему.

Это совсем не так, как пальцами, это просто… с ума сойти…

Он надавливает на точку выше, кружит по ней. Я сползаю ниже по стулу — не могу усидеть. Вадим удерживает мои бедра, погружается в меня языком. Задыхаясь от ощущений, я обхватываю его голову руками — не знаю, зачем: чтобы остановить или не дать остановиться?..

Это такой кайф!..

Он входит в меня пальцами, не переставая ласкать языком. Двигается во мне глубоко, постепенно увеличивая темп. Я хватаюсь за края стула. Я так больше не могу…

— Вадим… — шепчу я, не сразу понимая, что сама же и зажимаю его прохладные уши. — Вадим…

Но он только усиливает напор, пока я внутри не взрываюсь от ощущений. Они не сразу отпускают, мышцы все сжимаются и сжимаются, доставляя новое удовольствие.

Вадим поднимает голову.

Смотрит на меня затуманенным, но все равно внимательным взглядом.

— Вадим, — все же говорю я, хотя уже понимаю, что нет, нельзя, — пожалуйста, не уезжай.