Глава 29. Вадим. Одна из причин

Все началось с телефонного звонка Люды — пятого телефонного звонка за утро, и я ответил на него, хотя рядом была Лера. Думал, произошло что-то серьезное, и нужна моя помощь.

— Вересаев! — Люда впервые со времен универа назвала меня по фамилии. — Ее голос был с насмешкой, резкий и нетрезвый. — Мы друг другу не лжем, помнишь?

— Да, — настороженно ответил я и, зажав телефон плечом, прикурил сигарету.

— Ты влюбился?

Я затянулся, медленно выдохнул дым. С трудом сдержался, чтобы не оглянуться на Леру — спиной чувствовал, как она на меня смотрит. У нее был такой взгляд, когда я сказал, кто звонит… Взгляд взрослой женщины.

— Вересаев, ты влюбился? — повторила Люда, но теперь уже без жесткости, просто вопрос.

— Да. — Я стряхнул пепел за ограждение.

Странное дело, мне стало не по себе. Я никому еще не признавался в своих чувствах к Лере.

— Послушай… — сквозь пьяные нотки Людиного голоса проступило волнение. — Ты же понимаешь, это может длиться какое-то время, иногда годами, но это проходит. Всегда проходит. Ты был в меня влюблен — и прошло. Я была в тебя влюблена — и прошло.

У меня едва сигарета не выпала из рук.

— Ты была в меня влюблена?!

— Вадим, ну конечно! — Я легко мог представить, как она, сидя с босыми ногами в кресле, закатывает глаза. — Иначе с чего бы я стала заводить роман со своим студентом, еще и прямо под носом у властьимущего любовника?

И тут до меня дошло… Едва не купился.

— Не верю.

— Я была влюблена в тебя. Это правда, — продолжила Люда с такой тоской в голосе, что теперь я поверил. — От этого никто не застрахован. Просто… не наделай глупостей. Я не прошу все бросить, забыть — это так не работает, сама знаю. Но не руби с плеча. Не сразу, не сейчас. Ладно?

Люда говорила так искренне, что я машинально ответил:

— Хорошо.

А потом вернулся в мастерскую, и Лера, которая никогда не спрашивала меня о других женщинах, сказала, что хочет поговорить о Люде.

Я сам учил Леру выражать мысли и чувства, но оказался не готов к последствиям. Не готов к осознанию того, насколько сложно ей, двадцатилетней влюбленной девочке, дается вся эта ситуация с моей двойной жизнью. Но если поменять нас местами и представить, что это она уезжает в Америку к другому мужчине, с которым так, ничего серьезного, фиктивный брак, но они живут вместе, периодически трахаясь… Твою мать!

Я увел разговор в другую сторону, зная, что однажды он все равно состоится. Правда, у меня и в мыслях не было, что это произойдет после орального секса в аудитории университета.

Лера, еще со сбитым дыханием, с розовыми, горячими после оргазма щеками, глядя мне в глаза, говорит фразу, которую я боялся услышать больше всего: “Не уезжай”.

Я стою перед ней на коленях. Меня все еще потряхивает от возбуждения, и где-то фоном маячит картинка, которую я уже нафантазировал: как уложу ее животом на стол и, крепко обнимая, прижимаясь всем телом, займусь с ней любовью, — потому что от секса в этой картинке не было ничего… И вот это “Не уезжай”.

Я почти согласился. Почти. Не знаю, как сумел заставить себя промолчать. Иначе потом мне пришлось бы объяснять, почему нет и зачем соврал.

— Я все знаю, я не должна была так говорить. Просто вырвалось, — оправдывается она, старательно избегая моего взгляда.

— Ты не все знаешь.

Натягиваю на нее белье, она машинально приподнимает бедра, чтобы мне помочь, — ровно то же, что мы делали пятнадцать минут назад, только в обратной перемотке.

— Мой отец разбился на самолете после того, как его бросила моя мама, — продолжаю я, все еще стоя перед Лерой на коленях. — Мне было семнадцать, я только поступил в универ. Я ушел из дома. Жил то у бабушки, то у друзей. Денег не было, я подрабатывал на стройке, предлагал пробники в супермаркетах, выгуливал собак…

Хочу рассказать историю с лампочкой — я часто ее вспоминаю, когда думаю о своих приоритетах в жизни — но вовремя себя останавливаю. А Лера все равно замечает.

— Расскажи, — просит она, зарываясь пальцами в мои волосы. От этого так приятно, что хочется согласиться на все, лишь бы не отпускала. — Расскажи, что ты только что вспомнил.

Прикрываю глаза. Выдыхаю.

— Я вспомнил, как выкручивал лампочку в подъезде, чтобы случайный прохожий не увидел, как я со стянутыми джинсами зажимаю в углу свою девушку — потому что больше негде. Денег не было не то что на съемную квартиру, — на клуб, на билеты в кино на последний ряд. — Снова смотрю ей в глаза. Она и секунды не выдерживает, опускает голову. — Я уже был бедным, Лера. Был никем. Учился кое-как, выпивал, дрался. Если бы не Люда, меня бы исключили из универа, и дальше только дно… Это одна из причин, почему я должен вернуться в Америку, — чтобы встать на ноги, создать фундамент, который выдержит любые трудности. Это необходимое условие моего существования, я к этому иду. Уже скоро, просто нужно время — пока что в Америке я трачу больше, чем зарабатываю, но скоро это изменится.

— Людмила Викторовна тоже одна из причин? — осторожно спрашивает Лера, по прежнему избегая моего взгляда.

Я поднимаюсь. Снимаю галстук и, свернув, прячу в карман.

— Я обязан Люде всем в моей жизни. Она — мой партнер, мой друг. Я ей полностью доверяю. Настолько, что без раздумий согласился на фиктивный брак. Фиктивный брак помогает создать видимость стабильности. К тому же супругам проще арендовать жилье, открывать счета, брать кредиты — мы скупаем произведения, для этого нужны огромные средства. Поэтому да, Люда тоже одна из причин. Я не хочу ее подвести. Но чувств у меня к ней нет.

Лера молчит, глядя в пол. То сжимает, то разжимает цепочку на шее, вдавливает в подушечки пальцев. Сердце разрывается на такое смотреть!.

И тогда до меня доходит…

Твою мать!.. Я запрокидываю голову.

“Вырвалось”.

Она же постоянно себя чувствует, как сейчас, — просто молчит.

Она со мной не потому, что ей хорошо, а потому, что без меня еще хуже.

Для нее наши короткие отношения — не романтическая сказка, а прогулка босиком по битому стеклу.

Твою мать!..

Но что я могу сделать? Вот прямо сейчас, в эти последние дни — что?..

Я просто идиот.