Глава 4. Вадим. Не считается

Мы по-прежнему стоим, глядя друг на друга во все глаза, не дыша.

— Я позову сейчас кого-нибудь убрать, — говорю, словно в тумане. Бетонный пол под ногами в осколках пивных кружек.

— Меня же и зовут в таких случаях, — будто очнувшись, отвечает Лера, опускается на корточки и начинает собирать осколки.

Я присаживаюсь рядом и помогаю ей. Мы выбираем большие куски стекла и кладем на поднос. Пауза затягивается, давит.

— Все, Лера, пойдём. Нужно поговорить.

Я поднимаюсь, нахожу в толпе другую официантку и жестом показываю — здесь нужна помощь.

Лера встает, не глядя мне в глаза. Я беру ее за руку, она хватается за нее неожиданно крепко, как в тот вечер, когда я вытаскивал ее из кухни отчима. Вывожу Леру из этой толпы, из этой темноты на улицу, к свету.

Жадно ее разглядываю. Она словно стала ниже и тоньше — совсем худышка. Бледная кожа, под глазами тени.

Лера снимает шлем, вешает его на выступ деревянного ограждения. Волосы стянуты в короткий хвост — подстриглась.

Есть такое выражение: сердце обливается кровью. Вот это сейчас происходит со мной: сердце обливается кровью. Я помню эту девушку яркой, звонкой, уверенной в своем будущем, а теперь Лера будто тень себя самой. Через девять месяцев она должна была получить диплом и устроиться на работу мечты — как лучшая ученица курса.

— Как ты? — спрашиваю, прикуривая сигарету, просто чтобы занять руки. Колесико зажигалки снова не прокручивается.

Лера аккуратно, не касаясь меня, забирает зажигалку, чиркает по колесику подушечкой пальца, и вспыхивает огонек. Я обхватываю ее ладони своими и склоняюсь к нему — рефлекторное действие, будто дежавю. А потом я вспоминаю… Наш первый поцелуй на крыльце ресторана, когда я так же прикуривал, обхватив ее ладони. Ее, обнаженную, на диване в мастерской. Лунный свет, падающий из мансардного окна: “Не шевелись, не произноси ни звука, иначе все закончится слишком быстро”.

Вспоминаю, как внутренности сворачивались в жгут в день отлета, когда я смотрел на экран телефона, чудовищным усилием воли заставляя себя не писать ей. Как меня мутило от сладкого запаха Людиных духов, потому что это не запах ромашки. Как во снах мы занимались с Лерой сексом, и в нем, кроме страсти, было столько нежности и отчаяния, будто мы занимались любовью. Как, сидя с Людой в кинотеатре, я смотрел на экран, а перед глазами — наш с Лерой поцелуй на крыльце ресторана, и мои ладони, обнимающие ее прохладные пальцы с дрожащим огоньком зажигалки.

Я поднимаю голову, так и не прикурив. Сердце ухает, как падающие в воду булыжники.

— Я замужем, — обрывает мои мысли Лера.

Замужем?..

— Замужем? — хрипло повторяю я, будто получил удар под дых. Вероятно, это был ответ на вопрос “Как ты?” — И… — Я прочищаю горло. — Как прошла твоя свадьба? — спрашиваю будто из любопытства, а у самого грудь дерет от внезапной, совершенно безосновательной ревности.

— Я живу гражданским браком.

Опускаю голову и тру лоб большим пальцем.

— Гражданский брак не считается.

— Это у тебя не считается, — так искренне возмущается Лера, что я улыбаюсь.

Она опускает взгляд на мое кольцо.

— Ты… женился.

Стискиваю зубы. Я мог бы признаться, что брак фиктивный. Но молчу. Потому что не хочу давать ей надежду. Потому что не хочу давать надежду себе.

Через две недели меня здесь не будет.

— На Людмиле Викторовне. — Лера и сейчас не спрашивает, но я все равно киваю. — Зачем ты здесь?

— Нужно продать Людину квартиру, оформить картины для перевозки, решить вопросы с документами…

Лера вскидывает на меня взгляд.

— Зачем ты здесь? — она выделяет последнее слово.

Набираю в легкие воздух — и не выдыхаю.

— Пришел послушать музыку, — отвечаю я, так искренне желая защитить ее от себя, что будто и не лгу.

Лера вглядывается в мои глаза, пытаясь понять, правда ли это, но, знаю, видит только одно: я счастлив, что мы здесь, что мы так близко. Я снова чувствую запах ромашек, и от этого все время хочется улыбаться.

— Ты же не слушаешь рок.

— Уже слушаю! — с энтузиазмом говорю я. — Вот этот белобрысый в красной кепке хорошо пел! Так поют, когда есть для кого.

Лера смотрит на меня с любопытством — не как на друга, но уже и не как на врага.

— Мне надо возвращаться, — спохватывается она. — Там столько бокалов разбилось… Наверное, я больше должна, чем заработала.

— Не беспокойся об этом. Я решу вопрос.

— Не надо… — испуганно отвечает она, будто я предложил ей что-то неприличное.

Ее слова тонут в мужском оклике:

— Вадим Вересаев! Какими судьбами в наших краях?!

Я оглядываюсь — и понимаю, откуда мне знакома фамилия “Галатина”.