Глава 5. Лера. Единственное разумное объяснение

— Вам что-нибудь принести? — спрашиваю я у сидящего за столом брюнета, лавируя между клиентами с подносом в руках. Сегодня открытие фестиваля — самый людный день. Самые большие чаевые.

— Воды, пожалуйста, — отвечает мужчина.

Не знаю, на что я реагирую в первую очередь: на странную интонацию или знакомый до боли, в прямом смысле слова, голос.

— Холодной, без газа... — машинально произношу я и только тогда понимаю, от чего эта боль.

Смотрю на его лицо.

Поднос выскальзывает из рук.

Я не чувствую пальцев. Не чувствую биения сердца, только слышу его гулкие удары в ушах. Не чувствую колен, когда все так же машинально присаживаюсь на корточки, чтобы собрать осколки.

Этого не может быть.

Смотрю на его руки. На левой — авиационные часы.

Вадим… Боже…

Стараюсь дышать глубже, но ощущение такое, будто воздух в легкие не проходит.

Не может быть… Не может быть… Не может быть… “Бом-бом-бом” — бьет в ушах. Не слышу музыки, только свое сердце. И голос Вадима:

— Все, Лера, пойдем. Нужно поговорить.

Он берет меня за руку, тянет куда-то. Я хватаюсь за него изо всех сил. Кажется, будто он вытаскивает меня из кошмара, в котором я жила два года. Вот сейчас выйдем за дверь — и окажемся в его мастерской.

Дверь закрывается за моей спиной, и ничего не меняется. Я на улице в этом дурацком костюме, в этом дурацком шлеме.

Я заставила себя поверить, что Вадим не вернется. Но вот он — передо мной.

Не могу понять, что именно чувствую, — эмоции сжигают меня напалмом. Я разом вспоминаю все, что два года зарывала поглубже, цементировала и посыпала пеплом. Я пылаю от радости, ужаса, любви и ревности. Я просто умираю, пока Вадим бьет подушечкой пальца по колесику зажигалки. И умираю снова, когда он обхватывает руками мою ладонь. Как в тот раз на крыльце ресторана. Точно как в тот раз… И так же поднимает голову, не прикурив. И взгляд тот же.

Меня сейчас стошнит от нервов.

Он стал старше — нет, взрослее. Тридцать два — ему этот возраст так к лицу! И дела в Америке у него идут прекрасно: такие костюмы у нас не то что на фестивали, а в целом не носят.

А еще у него обручальное кольцо.

Обручальное кольцо.

Усилием воли отвожу от него взгляд.

Зачем он здесь?..

Просто приехал на фестиваль. Случайность — единственное разумное объяснение.

Меня колотит, мозг медленно прокручивает густые мысли, как автомат по приготовлению слаша. Я что-то говорю, Вадим что-то отвечает. Странно, что это похоже на диалог, — я словно выпадаю из реальности каждые несколько секунд.

— Вадим Вересаев! — окликает его Кирилл Владимирович, Машин отец. — Какими судьбами в наших краях?

Оказывается, Вадим когда-то помог ему вложить деньги в какие-то картины, которые теперь выросли в цене.

Кирилл Владимирович зовет нас в приватную зону, за общий круглый стол. Там уже Маша и Даник, ее отчим. Он чуть старше Вадима, солнечный и открытый. Обалденно поет и играет на гитаре, этот фестиваль — его рук дело.

Подходят еще какие-то люди, обступают Вадима, как суперзвезду, оттесняют меня. Или я сама использую силу их отталкивания, чтобы как можно скорее отдалиться от его орбиты, и сажусь как можно дальше от него, но в итоге — напротив.

Здесь сила его притяжения чуть слабее, уже можно мыслить. И я наконец понимаю, что чувствую, отчего меня так лихорадит… Встретить сейчас Вадима — это как… встретить человека, которого ты считал погибшим.

Два года — ни звонка, ни сообщения.

И вот он здесь.