Глава 31. Вадим. Что это было?

Я вхожу в мастерскую с пакетом из супермаркета и втягиваю за собой елку высотой метра полтора. Найти елку в середине октября — та еще задача.

Лера лежит на диване, опираясь на локти, и листает мою книгу об искусстве. Заметив меня, вскакивает, порывисто целует в губы. По елке просто скользит глазами, словно по пустоте.

Через десять часов меня уже здесь не будет.

— Как провела день? — буднично спрашиваю я. Словно, если притворюсь, что это обычный вечер, нам обоим не будет больно.

Лера садится на диван, крутит и крутит рукой цепочку на шее, будто четки. Упирается взглядом в мою книгу.

— Мне не нравятся картины Фриды Кало, — говорит она таким тоном, будто это и есть ответ на мой вопрос. — Почему весь мир сходит по ним с ума, а мне не нравятся?

Склоняюсь над ней и целую в затылок.

— Возможно, тебе не нравится в картинах то, что ты не принимаешь в себе: какие-то страхи, ограничения.

— М-м… — соглашается Лера, но ощущение такое, будто она и не слушает.

Меня самого лихорадит, а ей еще сложнее.

Набираю воду в ведро и проволокой крест накрест закрепляю ствол елки так, чтобы он не падал. По протопленной мастерской начинает расплываться аромат хвои.

— Ты голодная? Закажу доставку из ресторана.

— Нет, не голодная, — тихо отвечает Лера.

— Тогда будем пить.

Достаю из пакета бутылку шампанского.

— Отмечаем твой отъезд? — От ее тона режет в груди.

— Нет. Есть и другие поводы.

— Новой год?.. — озадаченно спрашивает Лера.

— Почему нет? — бодро отвечаю я. — Твой прошлый Новый год был отстойным. Давай это исправим.

Достаю с полки бокалы, мы молча садимся за стол. Лера по-прежнему избегает моего взгляда.

— Лера… Как ты? — не выдерживаю я.

И тогда она впервые за этот вечер смотрит мне в глаза. Взгляд у нее такой… раненый, что воздух застревает в легких.

— Как я?..

Лера делает вдох. Пару секунд сосредоточенно рассматривает свои сплетенные пальцы. А затем хватает за горлышко бутылку шампанского и с размаху швыряет в стену!

Звон такой, что внутренности дергаются.

Осколки повсюду, даже до нас долетели.

Пялюсь на пятно на стене. Это так не похоже на Леру, что на доли секунды кажется, будто разыгралось воображение.

Тишина тяжелая, железобетонная, только тихо потрескивают поленья в камине.

Перевожу взгляд на Леру.

— И что это было?..

Она скрещивает руки на груди. Щеки горят, будто простыла.

— Ты учил меня, что нужно выражать свои чувства. Вот, выражаю, — говорит Лера звенящим от эмоций голосом.

Откидываюсь на спинку стула. Смотрю на нее, приложив к губам пальцы, сложенные домиком.

— Ты на меня злишься.

— Нет. — Она мотает головой и сжимает кулаки. — Ты не можешь поступить иначе — у тебя нет выбора. И у меня нет выбора. Я злюсь именно из-за этого! Злюсь, что ничего не могу изменить!

Лера отворачивается, опускает голову. Кажется, дотронься — и меня отбросит к стене ударом тока.

Беру со стола пачку сигарет, прикуриваю.

Я хочу ей соврать, пообещать, дать надежду — чтобы она не смотрела на меня вот так, чтобы мне не выворачивало руки от желания притянуть ее к себе… Отвожу взгляд, будто все же соврал, и замечаю, что сигарета в руке дрожит. Не думал, что переживаю все это так остро.

Лера…

Мне чертовски жаль, что у нас все получилось вот так! Но я сотни раз прокручивал в голове события последнего месяца и так и не понял, что можно было бы изменить. Не пытаться узнать, почему тебя исключили? Не пробовать помочь? Не открыть дверь, когда ты пришла ко мне сама? Или выставить тебя за дверь, когда стало ясно, что между нами все слишком серьезно?.. А может, отказаться от всего, чего я достиг в Америке?.. Сколько ни думаю об этом, все равно прихожу к этой точке, где ты швыряешь бутылку в стену.

Встаю, иду в прихожую и возвращаюсь с новой бутылкой шампанского. Откупориваю ее, не спуская с Леры глаз.

— У нас есть повод выпить. — Разливаю шампанское по бокалам. — Сегодня я продал картины, которые должен был отвезти в Америку, и купил мастерскую. Ты можешь оставаться здесь, сколько захочешь. До универа отсюда намного ближе. И до метро. И район безопасный.

Лера упирается локтями в стол и опускает лицо в ладони.

— А еще купил обогреватель, — не сдаюсь я, — чтобы тебе постоянно не возиться с камином. Завтра привезут. Просто воткнешь штепсель в розетку, и все.

Она никак не реагирует.

Подхожу к ней с бокалами.

— Ле-е-ер… — говорю как можно ласковее. — Я не могу тебе ничего обещать. Сейчас — не могу. Я уезжал, не представляя, что меня здесь ждет, просто поставил ту жизнь на паузу. Дай мне время.

“Дай мне год, — добавляю про себя. — Через год контракт закончится, и я буду понимать что к чему”.

Лера поднимает на меня покрасневшие глаза и принимает бокал.

— Ты можешь как-нибудь забыть то, что только что произошло? — просит она — так не в тему, что я даже не сразу понимаю, о чем речь. — Это вообще на меня не похоже, ты же знаешь. Мне очень, очень, очень стыдно.

Лера берет мою ладонь и прижимается к ней щекой. Я стискиваю зубы — мне больно от этой нежности.

— Вадим… Что с нами будет? — шепотом спрашивает она.

— Я не знаю, — как можно мягче, спокойнее отвечаю я, а в груди жжет так, будто раскаленный утюг приложил. Отставляю бокал и беру ее горячее влажное лицо в ладони. Сердце вдруг начинает гулко биться в грудную клетку. — Не знаю — потому что у меня это тоже впервые. Я раньше никогда ни в кого так сильно не влюблялся.

Лера смотрит на меня, застыв, не мигая, не дыша. Потом прикрывает глаза и залпом выпивает шампанское.