Глава 34. Вадим. Ничего, это пройдет

Я два года шел к заключению этого контракта, а сам процесс занял секунд двадцать Поставил подпись на двенадцати страницах — и уже руковожу галереей, о которой впервые услышал, когда был еще студентом.

Чувствую эйфорию. Все время хочется улыбаться, жать руку новоиспеченным коллегам — этому сопутствует и шампанское, которое вливаю в себя бокалами. Оно мгновенно разносится по крови и ударяет в голову — я сутки нормально не ел и устал дико.

Мы с Людой покидаем вечеринку первыми. Вернее, Люда меня оттуда вежливо вытаскивает — мне-то кажется, что я люблю весь мир и готов пить с друзьями до утра. Хотя, по правде говоря, это совсем не та дружба, что на родине. Американцы какие-то закрытые, отстраненные. Улыбаются, но только в рамках договоренностей. Шаг в сторону — и понимаешь, что все здесь друг другу чужие.

— Ничего, это пройдет. Ты ее забудешь, — говорит Люда, развязывая мне галстук в такси.

Я останавливаю ее, перехватив ладонь.

— Кого забуду? — с трудом контролирую голос — из-за алкоголя и какого-то инстинктивного страха за Леру, который не исчезает, несмотря на логику и здравый смысл.

Она не должна знать о Лере. Просто не должна — и все.

— Ту девушку, которая оставила тебе засос, — с легким раздражением отвечает Люда. Ее глаза блестят от выпитого шампанского, а отсветы фонарей и витрин делают их еще ярче. Красивая, пьяная, взбудораженная женщина. — Хорошо, что у меня с собой был тональник. Тебе тридцатник, Вадим, а ты совсем не умеешь выбирать, с кем спать.

— Все, стоп. — Язык, зараза, не торопится подчиняться приказам мозга. — Я не настолько пьян, чтобы это слушать.

Откидываюсь на сиденье с полуразвязанным галстуком. Прикрываю глаза, а перед ними вертолетики. “Не настолько пьян” — лишь оборот речи. Я просто в хлам...

— А может, девушек было несколько? — Люда пересаживается ко мне поближе, почти вплотную. — Как тех китаянок. Какие у тебя сейчас фантазии?

— Откуда ты знаешь про китаянок? — уже спокойнее спрашиваю я. Не Лера. Главное, не Лера.

— У тебя болтливые друзья. Выбирать друзей ты тоже не научился.

— Я знаю их с универа.

— И что? Ты же не щенок, чтобы привязываться к людям. Они ничего тебе не могут дать.

— Только ты можешь, — уголок моих губ дергается мимо воли.

— Да, — сладким, как ее духи, голосом, отвечает Люда и все же развязывает мой галстук. — Я могу дать тебе все, что захочешь. И могу все отнять.

Я открываю глаза — хотя чертовски не хочется этого делать. Поворачиваюсь к Люде всем корпусом.

— Я не боюсь тебя, — говорю ей почти твердым голосом. — Потому что ты тоже ко мне привязана. Как щенок.

И все. У нее плывет лицо, исчезает эта надменная маска владычицы мира. Люда становится обычной женщиной. Ей так идет куда больше.

— Поцелуй меня, — шепотом просит она и льнет ко мне, трется носом о мой подбородок.

Вдыхаю ее запах и вдруг понимаю: я не хочу ее.

Эта мысль такая неожиданная и такая четкая, несмотря на весь алкоголь в крови, что я машинально кладу ладонь Люде на талию, под жакет, чтобы проверить ощущения. Под жакетом тепло, шелковая ткань блузки скользит под ладонью. Затем жесткий пояс юбки, упругое бедро под ней… Люда, приняв это за сигнал, обвивает рукой мою шею, прижимается губами к губам. Ее рука сжимает мои брюки в районе ширинки.

Останавливаю ее.

— Я даже душ не принял после перелета, — говорю Люде, а сам с удивлением, страхом и какой-то внутренней радостью чувствую: не хочу. Я больше ее не хочу. Лера, что ты со мной сделала?..

Мы выходим из такси где-то на Манхэттене. Вернее, Люда выходит, а я вываливаюсь следом, насвистывая “Strangers in The Night”. Заходим в холл высотки — и я обрываю мелодию на середине фразы. В глазах аж рябит от роскоши и глянца: мраморный пол, полированное дерево стойки ресепшн, хрустальные люстры, свежие персиковые розы в вазе на журнальном столике. Все это выглядит баснословно дорого.

Поднимаемся на шестьдесят девятый этаж. Твою мать… Я сейчас даже выговариваю эту цифру с трудом.

Чем выше поднимаемся, тем сильнее бежит дрожь по позвоночнику. Такие траты идут вразрез с моими планами заработать деньги и стать независимым — даже не вразрез, а в противоположную сторону.

Выходим из лифта прямо в объятия пентхауса.

Мой багаж уже здесь — сервис в Америке что надо.

— Квартира, достойная короля, — масляным голосом говорит Люда, скидывая у лифта туфли на высоком каблуке. — Это, конечно, не дом с видом на океан, но тоже неплохо, правда?

— Выглядит дорого, — наконец выдавливаю я.

— В этом и суть! Ты же знаешь, мы не сможем убедить наших партнеров относиться к нам серьезно, если будем снимать квартиру за пять тысяч.

— Можно не за пять…

Мне дурно — я сильно перепил.

Снимаю туфли, пытаясь удержаться о неустойчивую стену, отделанную красным кирпичом.

— Две спальни, джакузи… Только посмотри, какие здесь огромные окна! — Люда нажимает на кнопку пульта, и тяжелые шторы распахиваются. — Днем апарты полностью залиты естественным светом. Тебе понравится! А здесь терраса. — Она полностью открывает широкую раздвижную дверь, и в комнату врывается холодный ветер с приглушенными, будто слоем ваты, гулом автомобильных гудков и сирен, обрывками музыки. — Только глянь, отсюда видны манхэттенский и бруклинский мосты и весь нижний Манхэттен!

— Закрой, холодно. — Я весь сосредоточен на том, чтобы расстегнуть на рубашке пуговицу — она постоянно выскальзывает из пальцев.

Люда цокает языком, мол, зануда, но слушается.

— Как видишь, интерьер в стиле лофт. Лаконично. Не будет отвлекать от картин, которые мы поставим у стен. Кстати, об этом. Где мои картины?