Глава 37. Вадим. Вроде как друзья

Обычно мы общались с Лерой раз в день, по утрам. Вернее, у меня было утро, а у Леры вторая половина дня — “окошко” между парами и работой помощницей администратора в одной из частных галерей.

В восемь тридцать я готовил себе кофе в кофемашине, шел в кабинет, приоткрывал окно — вне зависимости от погоды — и звонил Лере. После ее ответа прикуривал сигарету — только тогда, не раньше: ей нравилось слышать, как чиркает под моим пальцем колесико зажигалки.

Мне же нравилось начинать свой рабочий день с нашего разговора — наслаждаться ее голосом и знать, что у нее все хорошо. Обвинения в краже не предъявят, группа в университете отличная, мама чувствует себя хорошо, Мишка в следующем году пойдет в детский сад…

Этим утром, как обычно, захожу с чашкой кофе в кабинет, запираю дверь, открываю окно и набираю номер Леры.

— Привет, не сахарная, — говорю я и включаю громкую связь, чтобы освободить руки. Чиркаю зажигалкой, прикуриваю.

— Привет! — звучит ее солнечный голос, сегодня какой-то особенно довольный. — Я видела тебя по CNN — каждое утро смотрю этот канал, чтобы подтягивать английский. И тут ты!

— Да, работа со СМИ тоже входит в мои обязанности, — отвечаю я, а у самого в мыслях крутится: она меня видела, а я ее нет, уже целый месяц. — Включи видео, — впервые прошу об этом за время наших отношений на расстоянии.

— Э-э-э… — И следующие несколько секунд я больше ничего не слышу, кроме далеких голосов прохожих и приглушенного гула машин.

Ставлю телефон вертикально на подставку на столе, включаю видео и, опираясь подбородком на сплетенные пальцы, жду.

Жаль, не вижу ее лицо прямо сейчас. Люблю наблюдать за оттенками ее эмоций.

Черный экран на телефоне дергается, картинка мельтешит — и я вижу Леру. Ее лицо крупным планом. Взволнованный взгляд, отблески неоновой рекламы в зрачках, румянец на нежных щеках, слегка прикушенная нижняя губа. Все это обрушивается на меня теплом и светом. Улыбаюсь, чувствуя, как меня слегка лихорадит от эмоций.

— Вот, это я, — улыбаясь, говорит Лера. — Сижу на спинке скамейки и кормлю голубей булками, как мы с тобой это делали.

Камера снова мельтешит, я вижу край бежевой куртки, ботинки, припорошенную снегом скамейку, суетливых воркующих голубей. И снова ее лицо.

— А что у тебя в руке? — спрашиваю.

Лера живо запихивает в рот конфету и показывает в камеру коробку.

— “Сливочная помадка”. Мой антистресс.

“Из-за чего стресс?” — едва не срывается с языка, но я же знаю, что у нее сейчас все в порядке. Все — кроме наших отношений на расстоянии.

— Какие эти конфеты на вкус?

— На вкус… — Лера, задумываясь, машинально облизывает палец. Я мысленно перехватываю ее руку и повторяю за ней, только медленнее, смакуя, глядя ей в глаза. Я даже чувствую эту сладость на кончике языка. — На вкус как сгущенка, только концентрированная.

— Ммм, сгущенка… — И слышу, как по-дурацки звучит мой голос — увлекся фантазией.

— Вадим, — внезапно серьезным тоном говорит Лера. — Скажи, какие между нами сейчас отношения? Я не понимаю. Мы вроде как… друзья?

На мгновение замираю.

Друзья?.. На моих губах все еще вкус “Сливочной помадки”.

Вероятно, я что-то делаю неправильно, раз она задает такой вопрос. Я хочу о ней заботиться, хочу, чтобы она ощущала себя в безопасности, хочу быть рядом, пусть даже между нами тысячи километров. Но я точно не хочу быть просто ее другом.

— Ага, друзья, — отвечаю я и отключаю видео. — Подожди секунду.

Торопясь, расстегиваю пуговицы на рубашке. Снимаю майку и делаю селфи у зеркала. Кадр отсекает брюки и половину лица, но это и неважно. Отсылаю фото Лере.

Пикает ее телефон. Я слышу Лерин короткий вдох, потом пауза.

— Разве друзья высылают такие фото? — спрашивает она уже совсем другим голосом, со смесью изумления, иронии, и… восторга?

— Только очень близкие, — не меняя тона, отвечаю я. — Мне пора. До вечера, не сахарная!

Сбрасываю вызов. Кручусь в кресле, улыбаясь от уха до уха — внутри все звенит от радости. Что за подростковая выходка?.. Но, черт, я чувствую себя таким счастливым!

“Вечером я тоже сделаю тебе сюрприз”, — приходит сообщение от Леры.

Беру телефон в руки, чтобы ответить, но уже не успеваю — звонок от хозяина галереи. И понеслось…

Из офиса я ухожу в шесть — куда раньше обычного. Хочу прогуляться по вечерним улицам в ожидании сюрприза от Леры. Что это вообще может быть?..

Открываю тяжелые двери галереи — и ныряю из тишины в гул улицы. Свежий ветер бьет в лицо, забирается под воротник пальто. Иду по тротуару, полной грудью вдыхая прохладный воздух, пахнущий влажной брусчаткой и опавшей листвой. И вдруг передо мной граффити — внезапно, словно знак свыше. Буквы корявые, как в тетради первоклассника, черные на серой бетонной стене, каждая с локоть: “I WAS BORN TO LOVE YOU”.

Еще не успеваю прочувствовать, что увидел, — так и стою, пялясь на надпись посреди тротуара — как вибрирует телефон.

Лера?.

Нет, Люда. Просит приехать пораньше.

Ловлю такси. Еду домой, то и дело поглядывая на экран. С чего я взял, что Лера сейчас мне напишет? Она же знает, что я на работе до девяти. Надо было договориться. Чертова разница во времени…

“Я в предвкушении”, — пишу Лере.

“Уже скоро”, — отвечает она.

Не люблю разговаривать с Лерой, когда Люда рядом. Просто не люблю и все, хотя Люда после нашей последней ссоры ведет себя так, будто мы лучшие друзья. Ее даже устраивает, что мы спим в разных спальнях. А все равно рядом с ней я чувствую опасность — как от змеи, которую считают неядовитой, но это не доказано.

Выхожу из такси, поднимаюсь на свой этаж.

— Привет! — говорю я в полумрак пентхауса и вешаю пальто на вешалку.

Прохожу в гостиную. А там за барной стойкой спиной ко мне сидит Лера.