Глава 47. Лера. Вот зараза!

— Как ты встретила Новый год? — спрашивает меня Маша.

Мы гуляем по расчищенной от снега дорожке вокруг конного клуба ее отца. За деревянной оградой, выдыхая облачка пара, гарцуют лошади. Все белое-белое, даже воздух — снег падает крупными пушистыми хлопьями.

— Ну… — начинаю я, и сердце бьется быстрее. — В начале первого за мной заехал Виталик, мы отправились к моей маме в деревню. Там выпили шампанского, обменялись подарками. Я спала на печке. Настоящей печке, представляешь? — без остановки говорю я.

— Так, подожди, — прерывает меня Маша. — А почему ты не встретила Новый год с мамой?

Вот теперь мое сердце перешло в галоп — по звуку почти сливается со стуком копыт догоняющей нас лошади.

— Потому что… — глубоко вдыхаю свежий морозный воздух, — я встречала его с Вадимом.

Задерживаю дыхание. Всматриваюсь в Машино лицо. Что она скажет? Удивится, осудит?

— С каким Вадимом? — Маша щурится, пытаясь понять, о ком речь, стряхивает с рукавов куртки налипшие снежинки. Потом медленно переводит на меня ошарашенный взгляд. — С Вадимом Алексеевичем?! Вересаевым?!

Я, улыбаясь, киваю.

— Да, с ним. По видео-связи.

— Это просто капец! — Маша взмахивает руками. — Я в шоке, Лера! В шоке от того, что ты мне, наконец, рассказала. Из тебя же и слова не вытащишь!

Да, как-то так странно получилось, мне в одиночестве переживать горе куда проще, чем счастье. Горе разъедает постепенно, как ржавчина, а от счастья, кажется, я вот-вот лопну, словно воздушный шарик.

— Блин, Лерка, я тебя в жизни такой счастливой не видела…

Закрываю лицо варежками и улыбаюсь.

Я такой счастливой и не была никогда.

— Эй, девчонки, посторонитесь! — кричит нам сзади парень в красной кепке и проносится на белой лошади так близко, что мы на всякий случай заскакиваем в сугроб на обочине.

— Вот зараза! — орет ему вдогонку Маша, вытаскивая жменю снега из сапога.

— И я тебя! — отвечает парень, пришпорив лошадь.

Я его знаю! Он еще осенью на фестивале посвятил Маше песню. С таким чувством пел, что я до сих пор помню: “А мы с тобою похожи, и вроде бы оба свободны”.

— Как привязался осенью на фестивале, так и таскается следом, будто щенок, — жалуется Маша. — Я же у папы работаю, и Кепка эта чуть ли не каждый день или на ипподроме, или в баре торчит. Будто скакать и выпивать — формула его жизни. И не выгонишь же — клиент, платит.

Тут Машка, конечно, лукавит. Захотела бы, давно от него отделалась. Но, наверное, не так просто отвернуться от человека, для которого ты центр вселенной.

— Ну ничего, — злорадно продолжает Маша, — я сегодня ему нашу Белочку подсунула. Глядишь, и отобьет ему что-нибудь.

— Машка! — возмущаюсь я.

— Например, желание меня преследовать, — отвечает она как ни в чем не бывало. — Ездит в клуб, как на работу... Эй, Кепка! — кричит Маша, когда парень снова к нам подъезжает. — Ты вообще работаешь где-нибудь?

— Я учусь на архитектора. Работаю летом, на стройке. А что, есть предложение?

Маша только фыркает в ответ, а мне говорит: — Давай по глинтвейну?

Мы возвращаемся на территорию клуба, в баре садимся у окна и заказываем по кружке глинтвейна. Бармен-виртуоз поджигает еловые веточки, и пахучий дымок смешивается с ароматами меда, апельсина и гвоздики.

Удивительно, как здесь уютно зимой, когда внутри полумрак и гирлянды желтых огоньков, а за окном сугробы и снежные шапки на елках. Натягиваю свитер до кончиков пальцев и обнимаю ладонями горячую глиняную кружку. Почти согрелась.

— Ну и как все прошло? — заговорщицким шепотом спрашивает Маша. — Как это было? Рассказывай все, в подробностях!

Я делаю большой глоток пряного горячего глинтвейна — будет оправдание моим порозовевшим щекам.

Я не представляю, о чем можно рассказать Маше... Точно не про уборку квартиры в костюме горничной. И не о том, чем мы занимались после… И не о картине с моим интимным изображением… Боже… Я зарываюсь лицом в ладони — меня обдает жаром, просто от того, что я зацепилась за те воспоминания краешком мысли.

— Маш, мы с Вадимом будет жить вместе, — выдыхаю я.

Маша застывает, как на видео-созвоне, когда перебои с инетом. Проходит секунда, две, три…

— Это он предложил?

— Да. — Я улыбаюсь так широко, что говорить неудобно. — В октябре Вадим вернется, и мы купим квартиру или дом. Я сама выберу, что захочу. Я каждую свободную минутку теперь провожу на сайтах недвижимости.

— Не рановато ли?..

— Рановато, конечно. Деньги же будут только осенью, — отвечаю я, продолжая по-дурацки улыбаться. — Но мне так нравится это делать! Когда я выбирала квартиру для нас с мамой и Виталиком, это было совсем не так… А теперь как в сказке. Я в сказке, Машка.

Кручу чашку в руках, смотрю на жизнерадостный кружок апельсина.

Наверное, я даже с мамой так откровенно не разговаривала. А сейчас все выкладываю Маше, и мне от этого только радостнее.

— Я люблю его, — говорю, глядя ей в глаза. — И каждый день делаю что-то, чтобы Вадим чувствовал мою любовь…

Мы вместе вздрагиваем от внезапного громкого стука в окно.

— Эй, Машка! — Ее парень, пригнувшись на лошади, стучит костяшками пальцев по стеклу. — Выходи — прокачу!

— Да отвали ты уже, — довольным тоном произносит она. — Мы с тобой слишком разные!

А он не унимается, тянет изо всех сил поводья, пока Белочка пытается выскочить из-под его зада.

— “Минус на минус — плюс, — во все горло поет он. — Я клянусь, мы с тобой — идеальная пара!”

— У меня уже есть идеальная пара, и это не ты, Кепка…

Маша не договаривает — где-то за забором взрывается петарда. Лошадь, как ужаленная, рывком срывается с места. Парень вмиг исчезает из окна. А потом раздается глухой удар.

— Егор! — в ужасе кричит Маша и, вскочив со стула, несется к выходу. Я за ней.