Глава 71. Лера. Очень существенный недостаток

Конец августа, а в клубе Машиного папы будто Новый год. На стенах мерцают гирлянды, светомузыка рисует узоры на потолке, музыка на сцене гремит так, что вибрирует в груди. Сегодня день рождения Катерины Михайловны — Машиной мамы. Иногда она празднует его у себя в усадьбе, иногда приезжает к Маше, и тогда Машин папа закатывает в своем клубе шикарную вечеринку — как в этот раз.

Маша в черной кожаной куртке, ковбойский сапогах и воздушной голубой юбке — вроде неуместной на фоне рок-вечеринки, но ей так идет, что глаз не отвести.

Егор и вовсе будто к ней прилип. Он словно окружил ее собой — только Маша подходит к столу, стул уже отодвинут. Только посмотрит в сторону бара — Егор в своей неизменной красной кепке уже мчится за пивом. У меня сердце болит на него смотреть. Потому что он — это я. Вернее, я в прошлом.

Мы сидим за большим “семейным” круглым столом — Машин папа с женой, Маша с Егором, я и Катерина Михайловна с Даником и мальчишками: Никитой и Степой, им одиннадцать и десять. Оба красивые дети, при этом друг на друга совершенно не похожи.

Степа — интеллектуал, который прячет лицо под свисающей до носа темной челкой. Он играет на фортепьяно — по доброй воле, уже побеждал в каких-то конкурсах. Разговорить его можно только на тему музыки.

Никита — будущий король вечеринок. Коротко стриженный, открытый, шумный. К пианино и близко не подходит, зато ему нравятся барабаны.

Музыканты на сцене играют от души, так что общаться мы можем только в перерывах между песнями. По очереди поднимаем тосты за Катерину Михайловну.

Я смотрю на нее с Даником — и не могу насмотреться. Они столько испытаний пережили… Когда-то Катерина Михайловна была влюблена в отца Даника, а еще у них разница в возрасте больше десяти лет. А они — одно целое, словно связаны невидимыми нитями — и когда отходят друг от друга, нити натягиваются и тянут их обратно.

Когда я мечтала о нас с Вадимом, я представляла что-то подобное. Вернее, я даже чувствовала что-то такое. Но в одну сторону это не работает.

Теперь все проще. Не просто — но проще. А вначале… Как же мне его не хватало… Я словно вся была одно пульсирующее воспоминание.

Мне очень помогли прогулки с Чарли. Наверное, если сложить все часы, которые мы провели вместе, получатся целые месяцы.

Я долго носила боль в себе, пока однажды на поздней прогулке “Яндекс.Мьюзик” рандомно не забросил в плейлист песню “Я буду ждать” UBEL. Небо тоже было черное, как в песне… Вот тогда я впервые разревелась — и стало легче. С тех пор я часто уходила далеко-далеко и давала волю слезам. Домой возвращалась хоть и с красными глазами, но уже с корочкой льда на сердце.

Я выплакала море слез и съела тонну ирисок. У меня до сих пор привычка распихивать ириски по карманам — на всякий случай.

Потом ушла с головой в учебу, сдала на права и теперь после универа часто заезжаю в галерею Ивана — выполняю его поручения, слежу за организацией выставок — в общем, помогаю, чем могу. По моей рекомендации он устроил небольшую выставку картин современного искусства, и четверть работ купили. Иван сказал, что это очень хороший показатель.

Кажется, я нащупала под ногами почву.

На сцену поднимается Степа. Вскидывает голову, отбрасывая челку, которая постоянно падает на глаза. Когда он садится за фортепиано, Даник над ним подтрунивает: “Я не могу понять, как он видит клавиши”. А потом тоже поднимается на сцену, они в дуэте будут исполнять подарок для именинницы — песню Леонида Агутина “Я буду всегда с тобой”.

От этой песни так щемит в груди… Так хочется, чтобы Вадим вернулся… До сих пор… Каждый день. Музыка в подземном переходе, шум дождя, аудитории университета, случайные фразы на английском, картины… даже новогодние елки, даже Маша, даже этот клуб — все возвращает меня к Вадиму. Я уничтожила его фото, не захожу в соцсети, но этого недостаточно. Мы так мало были вместе, но весь мир наполнен воспоминаниями о нас.

Я слушаю песню, время от времени оборачиваясь на дверь. Мне кажется, что Вадим сейчас войдет. Каждым позвонком чувствую — вот сейчас… нет, вот сейчас появится в дверном проеме с кожаной сумкой, только из аэропорта. Обнимет меня крепко-крепко, поцелует в кончик носа. Мы будем сидеть рядом, не глядя друг на друга, даже не касаясь, но связанные невидимыми нитями.

— Снова думаешь о Вадиме? — прерывает мои мысли Маша, когда песня заканчивается. Она пододвигает стул поближе к моему и наклоняет голову, чтобы заглянуть мне в глаза. — Хватит уже, дай шанс Ивану.

— Маш, ты чего?.. — Я робко улыбаюсь: — Я забочусь о Чарли, вот и все. Это моя обязанность. Отрабатываю долг.

Она отпивает пиво из бокала, молча крутит его в руке. Я уже понадеялась, что разговор окончен, но, оказывается, она просто ждала, пока ведущий закончит поздравлять со сцены Катерину Михайловну.

— А Иван тоже так думает?.. — спрашивает она, махая Данику, который спускается со сцены — будто он мог забыть, где находится наш столик. — Ты молодая, одинокая, привлекательная женщина. Он молодой, одинокий, привлекательный мужчина. Вы живете в его доме. Он купил тебе машину… ой, то есть не тебе, — гримасничает она. — Конечно же, он себе купил женскую машину, которая вообще ему не сдалась… Ты что, блаженная? Открой глаза!

Засовываю в рот сухарик с солью и сосредоточенно его жую.

— Мы живем как соседи. Ничего не происходит.

— Я свечку над вами не держала. Но думаю, что-то да происходит. — Маша смотрит мне прямо в глаза, и я отвожу взгляд.

Возможно, что-то и происходит, но я бы так хотела ошибиться! Вспоминаю про объятия у костра зимой, наши разговоры после полуночи. Мы стали куда чаще проводить вечера вместе. Последние полгода он не привел домой ни одну женщину. И еще его взгляды… задумчивые, всегда со вторым дном.

Каждому из этих пунктов я могу найти объяснение, но если объяснение одно?.. Мне становится неуютно, жарко. Черт, черт, черт! Если все это правда, если он действительно…

— Тогда я от него уеду.

— Сто-о-оп! Почему?! — искренне недоумевает Маша.

Я зажмуриваюсь, ощущая, как по телу пробегает холодок.

— Ты считаешь его непривлекательным?

Мотаю головой.

— Неумным? Невнимательным? — наседает она.

— Нет.

— И он точно богатый. И точно терпеливый — чертовски терпеливый и оберегает тебя, раз ты до сих пор не поняла его намерений… Лера! — Она щелкает пальцами перед моим носом. — Тогда что? Дай угадаю. У него есть единственный, но очень существенный недостаток. Он не Вадим.

Я нервно поднимаю на нее взгляд, прожектор прокатывается светом по моему лицу, режет глаза, и что-то так же режет под ложечкой.

— Все, Маш, хватит, — прошу я, чувствуя, как к горлу подступает горький комок.

Маша обнимает меня за плечи и заглядывает в глаза.

— Лер, прости, но скажу очевидное: никто из мужчин в твоей жизни не будет Вадимом, никто. Вы расстались полтора года назад, пора двигаться дальше. И если ты не собираешься оставаться в одиночестве до конца своих дней, просто дай шанс. Не обязательно Ивану… хоть кому-нибудь. Просто посмотри по сторонам.

Маша, будто показывая пример, оглядывается — и замирает взглядом на фигуре Даника, который идет к нам сквозь толпу, темноту и всполохи света. А сама только что талдычила про “дай ему шанс”, хотя на Егора даже не смотрит.

Даник садится за стол, наклоняется немного вперед и что-то обсуждает с Машиным отцом. Светлые волосы разметались по лбу, легкая щетина, загорелые руки, будто он только что с моря, — загар особенно заметен на фоне белой футболки.

Егор, который до этого все время сидел смирно, будто погруженный в свои мысли, перехватывает Машин зачарованный взгляд. Затем с резким звуком отодвигает стул. Подходит к Данику и нависает над ним.

— Пойдем выйдем, — говорит Егор с ленивой интонацией, в которой слышится угроза.

Мы все улыбаемся, хотя в глубине души мне тревожно. От влюбленного мальчишки всего можно ожидать. “Но не от влюбленного взрослого мужчины”, — тотчас же добавляет сволочь, которая поселилась во мне.

Даник тоже улыбается. Смотрит на Егора снизу вверх, хотя кажется, что наоборот.

— Нет, не выйдем, — отвечает он, отпивая пиво.

— Ты мужик или нет? — сурово спрашивает Егор, воинственно поправляя кепку. — Выходи, есть разговор.

И в этот момент мы перестаем улыбаться.