Глава 94. Вадим. Да какая разница?

Пока Лера идет по стрелкам, я обгоняю ее по параллельной дороге и поднимаюсь на мост. Постукивая пачкой сигарет по ладони, жду, когда Лера повернет к реке, и тогда, улыбаясь, прикуриваю.

Солнце прорезает сизые тучи и рассыпает золотистый свет по лужам, по речной глади.

Только сейчас, на мосту, я почувствовал, какой теплый, будто весенний, дует ветер. Он взъерошивает мои волосы, ласкает кожу — как ее пальцы когда-то; играется с Лериной белой шалью, ее концы трепещут за спиной, как крылья.

Я дышу полной грудью — наверное, впервые за несколько лет. Даже забыл это ощущение — когда воздух наполняет легкие без боли, без тяжести.

Лера замедляет шаг, когда понимает, где находится. Против света я не могу разглядеть ее лицо, но знаю, что она сейчас чувствует — я чувствую то же самое. В этот момент неважно, кто мы теперь друг для друга и кто виноват. Между нами снова та самая магия ожидания встречи, которая никуда не исчезла.

Я спускаюсь под мост и выхожу к ней. Полное ощущение, что мы на свидании — снова встречаемся подальше от чужих глаз. Только я больше никуда не улетаю, а Лера — невеста моего лучшего друга. И эта мысль меня отрезвляет.

Наверное, что-то похожее происходит и у нее на душе. Потому что ее взгляд, только что взволнованный и робкий, становится холодным, и от этого режет в солнечном сплетении.

Лера останавливается и оглядывается по сторонам. “Хорошо, что без бутылки шампанского”, — читаю ее мысли.

Без шампанского, без цветов — так честно, насколько это возможно в данной ситуации.

— Ну вот, — она пожимает плечами, — я пришла.

Ее голос звучит спокойно, но я уверен: Лера чувствует тот же трепет, что и я.

— Спасибо, — искренне говорю я.

Тонкая прядь осветленных волос бьется о ее губы. Они кажутся шелковистыми. Хочется провести по ним подушечкой пальца, медленно, наслаждаясь, а потом коснуться своими губами.

Я так хорошо помню, как это — целовать ее. Помню эту нежность и сладость, и легкое головокружение, и приятную тяжесть в паху... Я очень стараюсь не пялиться на ее губы.

— У меня пять минут. — Лера мгновенно приводит меня в чувства. — Чего ты хочешь?

Я отчетливо вижу, что ее резкость напускная, но от этого не легче — неважно, оттолкнет она меня по доброй воле или через силу. И все же я замечаю, как ее глаза на мгновение становятся влажными, прежде чем она отводит взгляд в сторону.

— Хотел узнать, как ты, — говорю я, машинально нащупывая в кармане пачку сигарет — так же, как Лера когда-то нащупывала ириски.

Она сжимает губы. Молчит, по-прежнему глядя на реку, покрытую солнечной рябью.

— У меня все хорошо, — наконец произносит Лера заранее заготовленную фразу и переводит взгляд на меня.

Наверное, ей очень непросто смотреть мне в глаза. Она будто ведет со мной сражение, а не разговор.

— Чем ты… занимаешься? — Запинаюсь от волнения, как мальчишка. — Работаешь в галерее Ивана?

— Скорее, просто помогаю.

— То есть, — я напрягаюсь, — работаешь бесплатно?.. Ты зависишь от Ивана материально?

— У меня есть все, что я хочу, — сдержанно отвечает она, будто защищаясь. — И это вообще не твое дело.

Я чуть склоняю голову, чтобы она не видела моего взгляда. Лера, конечно, права. По-своему.

— У тебя шрам у виска, — вдруг говорит она и замолкает, будто сболтнула лишнего.

Не спрашивает — но я все равно улавливаю в ее интонации вопрос. Когда Лера не притворяется, что ей все равно, в ней намного больше от той девочки, которую я помню.

— Последствие аварии, — отвечаю я, машинально касаясь шрама — неровная белая линия длиной четыре сантиметра.

— Какой аварии? — с замиранием сердца спрашивает Лера.

— К счастью, я только однажды попал под машину — когда ехал к тебе.

У нее лицо меняется, бледнеет, глаза расширяются.

— Когда это было?..

Смотрю на нее с удивлением.

— Сразу после нашего последнего телефонного разговора. Ты не знала?..

— Нет, — тихо отвечает она.

Я молчу. Ну Иван, ну сука…

— Все обошлось, — говорю я как можно увереннее. — Просто пару недель провалялся в больнице.

— А, ясно… — произносит Лера уже обычным тоном, но я вижу, как дергается ее кадык. Она кусает губу, как делала это раньше, когда пыталась сдерживать слезы.

— Ты не знала. Ничего страшного, — торопливо говорю я, угадывая ее мысли.

И ты не знала, что я уже ловил такси, чтобы ехать в аэропорт. Не знала, как пытался дозвониться до тебя, едва отойдя от наркоза в больнице. Как обрывал телефоны всех наших общих друзей. Только какое это имеет значение, если я тогда не вернулся, верно? Если выбрал более удобное решение.

Мы смотрим друг другу в глаза. Секунда, две, три… Как в замедленной съемке. Не отрываясь.

Как же хочется ее обнять!.. Просто пытка себя сдерживать.

— Может, мы как-нибудь?.. — осторожно начинаю я.

— Нет, — тотчас же отрезает Лера, дергаясь, будто была в оцепенении. — Никаких встреч, ничего!

Я чувствую, как меня затапливает холод. Я ее теряю. Еще пару таких “нет” — и Лера просто уйдет.

— Тогда зачем ты показала картину Маковскому? — с нажимом спрашиваю я. — Только не надо про дипломный проект. Не верю, что ты не смогла бы придумать другую идею, кроме как продемонстрировать свое эротическое фото на весь мир, включая Нью-Йорк!

На эмоциях подхожу к ней ближе. И зря так делаю — ее запах раскаленной иглой входит в сердце.

— Да, я хотела, чтобы ты увидел это фото! — бросает она мне в лицо. — Чтобы ты вспомнил. Я хотела, чтобы тебе было больно, — даже если на мгновение!

— Мне было больно, — говорю я, чувствуя, как кровь отливает от лица. — Настолько, что я вернулся.

Лера смотрит мне в глаза, в ее взгляде обида, боль, отчаяние и то, что я не могу разглядеть. Она будто пытается что-то сказать. Ее пальцы впиваются в ладони так сильно, что бледнеют костяшки.

— Жаль, что тебе не было так больно три года назад, — на выдохе говорит она — совсем не то, что я прочитал в ее взгляде. — Теперь твое возвращение ничего не меняет. Я выхожу замуж.

Она разворачивается. Ветер подхватывает ее волосы и осторожно укладывает на плечи.

— Лера!.. — Я едва сдерживаюсь, чтобы не схватить за локоть. — Прости меня.

Она замирает.

— Прости, что был таким придурком, — говорю ей в спину и делаю шаг навстречу. — Прости, что выбирал не тебя. Прости, что сделал тебе больно. Прости, что мне понадобилось столько времени, чтобы осознать совершенно простые вещи. Ты сможешь меня простить?

Лера оборачивается. В ее глазах все те же обида и отчаяние.

— Да какая разница? — с какой-то безысходностью произносит она, и мое сердце сжимается. — В этом просто нет смысла. Я теперь другая. Я изменилась.

— Вижу, — говорю с болью в голосе. — Но я тоже изменился.

— Я о тебе не думаю, — добивает она меня. — Ты мне не снишься. Тебя больше нет в моей жизни. И я очень надеюсь, что меня в твоей тоже не будет. Просто… живи дальше. Как делал все эти годы. Прощай.

— Лера! — кричу я ей вслед. — Я не исчезну.

Она только опускает голову и уходит.

Я смотрю, как ее образ истончается в солнечном свете. Стихает стук ее каблуков, его постепенно смывают шум машин и ритмичное шарканье метлы по булыжнику.

Когда Лера скрывается из виду, я задираю голову и какое-то время просто стою, подставив лицо солнцу. Всем своим телом, всеми мыслями пытаюсь сосредоточиться на этом ласковом тепле — и не думать о том, что сейчас произошло.

Меня хватает секунд на десять.

А потом снова возвращается желание выть и пинать мусорные баки, и орать во всю глотку.

Нет только желания жить.