Глава 95. Вадим. Всего три месяца

Меня снова тянет надраться — я, похоже, подсел на это дело в Америке. Нащупываю в кармане портмоне, но не открываю его, даже не достаю. Потому что там в пластиковом кармашке фото Леры.

Возвращаюсь в мастерскую пешком, чувствуя, как меня постепенно покидают силы. Когда дохожу до подъезда, опускаюсь на скамейку — настолько вымотался.

Все кажется таким бессмысленным… Мне нужна причина, чтобы встать и пойти в мастерскую. Но зачем?.. Зачем я вообще нужен этому миру? Зачем мне нужен этот мир? Я совершенно точно знал ответ, но сейчас не могу вспомнить.

Достаю из кармана пиджака пачку сигарет, прикуриваю, осознавая, что теперь от этого ритуала осталось только ощущение пустоты.

Светит солнце, воркуют голуби, на растянутых веревках полощутся постиранные простыни. А я словно опускаюсь в темноту, ниже и ниже, проваливаюсь в небытие, которое существовало до моего рождения — куда-то в ад.

Как можно чувствовать себя настолько хреново, если по сути у тебя все ок?

После нашего расставания Лера чувствовала себя так же?..

Зажимая сигарету губами, достаю портмоне и открываю ее фото в образе Фриды. Киваю сам себе. Вполне возможно, что да. Вполне возможно, я заставил переживать то же самое женщину, которую люблю. Только ей было двадцать.

Как же хреново!..

Боковым зрением ловлю движение возле скамейки. Котенок, не больше моей ладони, сидит у мусорной корзины — грязный, взъерошенный, будто из нее и вылез. Глаза какие-то непропорционально большие по отношению к телу.

Я молча курю, наблюдая за ним.

Котенок полосатый, как маленький тигр. Такого же окраса была кошка, которая когда-то в кафе запрыгнула на скамейку между мной и Лерой. Тогда мы оба запустили пальцы в ее шерсть. От этого воспоминания под ложечкой проскальзывает волнительный холодок — значит, я еще живой.

Котенок подходит ближе, смотрит на меня, я — на него. Мы словно играем в гляделки. Затем он выгибает спину и трется о мой ботинок.

Из подъезда выбегает рыжая девочка с растрепанными косичками, которая впустила меня в дом после возвращения из Америки. Она останавливается, увидев котенка, и ее лицо озаряется радостью.

— Знаешь, чей котенок? — спрашиваю я.

— Ничей! — радостно говорит рыжуха. — Он раньше был со своей мамой, но теперь она не приходит.

Девочка бережно поднимает котенка — он смешно растопыривает лапки, выпуская коготки, и дрожит.

— Заберешь его себе? — спрашиваю.

— У нас собака, мама не разрешает, — вздыхает девочка и опускает котенка на асфальт.

Она убегает, а мы с котенком остаемся. Наша игра в гляделки продолжается. Он снова проигрывает и начинает себя вылизывать, вытянув лапку.

Маленький дрожащий комочек шерсти. Зачем ты мне сдался?

Тушу сигарету и выкидываю ее в мусорную корзину. Котенок смотрит на меня, как будто ждет решения.

— Ну допустим… — говорю сам себе, протягивая к нему руку.

Он отпрыгивает, но не убегает. Смотрит на меня испуганными глазами, но при этом выгибает спину и на вский случай шипит. Прямо как Лера.

— Давай сделаем так, — говорю я маленькому чудовищу. — Я пойду вон в тот магазин, — показываю направление рукой, — и куплю… что там коты едят. Жди меня здесь.

Иду в магазин, невольно ускоряя шаг. Покупаю корм для котят и металлическую миску. Заодно продукты для себя — холодильник пустой.

Возвращаюсь — котенка нет.

Смотрю на пакеты в руках. И зачем мне теперь эта миска?

Я был уверен, что котенок никуда не денется.

Будто история с Лерой меня ничему не научила.

Оставляю пакеты на скамейке и прохаживаюсь туда-сюда по улице. Заглядываю под машины — прохожие косо на меня смотрят.

— Не видели котенка? — спрашиваю.

Никто не видел.

Ладно, черт с ним.

Возвращаюсь домой. Я наконец-то нормально могу поесть. Готовлю лапшу с цыпленком — запахи такие, что урчит в животе. Накладываю порцию, сажусь на диван, вилкой накручиваю лапшу — и вдруг такое ощущение… Не то, чтобы аппетит пропал — кусок в горло не лезет. Отставляю тарелку в сторону и иду на балкон. Прикуриваю сигарету и прячу пачку в карман брюк.

Город затухает. Звуки, цвета, запахи — все приглушается. А внутри меня наоборот, будто зарождается шторм: сердце бьется все сильнее, кровь пульсирует в висках.

Я не верю тебе, Лера. Не верю в твое “у меня все хорошо” и “у меня есть все, что я хочу”. Другой женщине — да, поверил бы, но не тебе. Мы же смотрели друг другу в глаза, в них было совсем другое.

Я знаю, тебе больно меня видеть. Знаю, тебе страшно, потому что ты связана данным Ивану обещанием. Знаю, что ты хотела бы меня ненавидеть, а еще лучше — стереть из памяти. Но это невозможно. Даже если ты выйдешь за Ивана, это не изменит того, что есть между нами. Вот в это я верю.

У меня есть три месяца, чтобы все исправить.

Всего три месяца.

Для начала мне нужен яркий проект, настоящее событие. Причем без Людиных связей. Точнее, вопреки Людиным связям, потому что часть моих контактов наверняка уже ею похоронены.

Распахивается дверь соседней мастерской, и на балконе материализуется Валик. На этот раз в черной футболке, которая выглядит так, будто он вытирал о нее кисти.

— Добрый вечер, Вадим Алексеич! — церемониально говорит он — похоже, все еще обижается за сегодняшнее утро.

— Ты-то мне и нужен! — обрадованно говорю ему и протягиваю пачку сигарет.

— Что, будем организовать мою выставку? — прикурив, спрашивает он и закладывает вторую сигарету за ухо.

Мотаю головой, затягиваясь.

— Тебе еще нечего выставлять. Но мы можем придумать с тобой что-то вроде перформанса, в качестве сопровождения.

— Типа я на разогреве у другого художника?..

— У твоего отца. — Выдыхаю дым в сторону, наблюдая за его реакцией.

Валик делает долгую, глубокую затяжку. Кажется, он готов в сердцах швырнуть сигарету мне в лицо, но изо всех сил себя сдерживает.

— Ты, похоже, совсем не сечешь фишку, Вадим Алексеич!

— Я не буду продвигать тебя только ради бабла, — твердо говорю я. — Ни тебя, ни кого другого. Я больше не хочу удобных решений. Начнешь выдавать что-то стоящее, сам к тебе приду.

— Ты меня… ты меня убиваешь! — взрывается он.

— Нет. Я тебя воскрешаю — даю тебе возможность заявить о себе. Потому что я организую выставку лучшего художника в лучшей галерее.

Валик хмыкает, затягивается, прищурив один глаз.

— Отец не будет выставляться — моя мама болеет. Он даже на твой звонок не ответит. А выставки в лучшей галерее — Симы Сорокиной — расписаны на два года вперед.

Тушу сигарету в пепельнице.

— У меня нет столько времени. Я организую выставку в течение месяца. Все, пора за работу. — Хлопаю Валика по плечу и возвращаюсь в мастерскую.

Первым же делом открываю ноут и гуглю “галерея симы сорокиной”. Это вообще кто такая?..