Глава 26. Стрельников

Я стою у окна до тех пор, пока Рита не садится в такси — всё-таки на дворе ночь. А потом переодеваюсь и, еще раз проведав маму, сам пытаюсь заснуть. Получается не сразу. Стоит только закрыть глаза, как снова и снова слышу укоряющий голос бывшей. «Так почему было сразу не сказать правду?» Да, конечно, так было бы проще. И честней. Но кому от этой правды стало бы легче? И разве что-то изменилось бы, если бы Рита знала, что дело вовсе не в олимпиаде? Конечно, нет. Дашка всё равно осталась бы в Москве. Только при этом они бы еще и поругались. Так что иногда этой правды лучше не знать. Засыпаю я только под утро. Но сплю чутко, и стоит мне услышать тихий мамин голос, как я вскакиваю с дивана. — Мам, ты как? Выглядит она довольно неплохо. Да, бледнее обычного. Но взгляд ясный, и голос привычно-уверенный. — Тёмушка? — она смотрит на меня с удивлением. — А ты как тут? Я же просила Веру тебе не звонить. Не хотела тебя беспокоить. — Здрасьте, приехали! — хмурюсь я. — А кому еще она должна была позвонить, как не твоему единственному сыну? — Я просила ее позвонить Рите, — мама обиженно поджимает губы. — Конечно, если бы ты жил в Петербурге, то позвонили бы тебе. Но зачем тебе было срываться и мчаться сюда из другого города? Ничего страшного не случилось. Просто подскочило давление. А сейчас уже всё в порядке. Но не тут-то было. Когда она поднимается с кровати, ее тут же обносит, и я снова укладываю ее в постель. — Давай ты не будешь заниматься самодеятельностью, а станешь четко выполнять рекомендации врача. Сейчас приедет Вера и всё нам расскажет. — А Маргарита, значит, не приезжала? — хмыкает она. — Я так и знала. В ней нет ни капли сострадания. — Ну, зачем ты так? — я почти обижаюсь за бывшую. Она, конечно, не идеал, но уж в чём-чём, а в равнодушии обвинить ее трудно. — Она приезжала и была здесь с тобой, пока не приехал я. Она просит принести чаю, и я приношу, предварительно сверившись с той запиской, что оставила соседка. Готовлю завтрак. Маме приходится есть в постели, и она этим крайне недовольна. Не привыкла чувствовать себя беспомощной. Я замечаю, что ее правая рука действует не так уверенно и чуть трясется. Это последствия приступа или всё началось намного раньше? Почему она не сказала мне об этом? Тоже не хотела беспокоить? Она и сейчас пытается сделать вид, что всё в порядке. И я пока поддерживаю эту игру и ничего ей не говорю. Но она явно не может оставаться тут одна. — Знаешь, я тут подумал, что тебе нужно поехать со мной в Москву. Что тебе делать в Питере теперь, когда Дашка отсюда уехала? — А что мне делать в Москве? — возражает она. — Сидеть у окошечка в твоем небоскребе? Я никого там не знаю, мне не с кем будет поговорить. И я не хочу быть вам обузой. Она упрямо качает головой. Да, переубедить ее будет трудно. — Ты вовсе не будешь нам обузой. Там у нас постоянно кто-то дома, и ты не будешь одна. А если потребуется, мы наймем сиделку. — Вот еще! Но Вера, когда приходит к нам сразу после возвращения с работы, подтверждает мои слова. Оказывается, врачи настоятельно рекомендовали госпитализацию. В крайнем случае — постельный режим дома. Никаких физических нагрузок и волнений. — Но я боюсь, Артём Макарович, что Эльвиру Аркадьевну сейчас нельзя вести и в Москву, — говорит Вера, когда мы с ней выходим на кухню. — Для вашей мамы это станет слишком сильным стрессом. Да и хотя бы несколько дней ей нужно побыть в постели. — Ладно, подумаем, — киваю я. А потом звоню Лане и дочери и говорю, что задержусь в Питере еще на пару дней. Это же сообщаю и своему заму. Никаких важных деловых встреч в начале следующей недели не намечено, так что я вполне могу позволить себе небольшой отпуск. Всё воскресенье провожу дома. Заказываю доставку продуктов и забиваю ими холодильник. Кто бы ни остался присматривать за мамой, это пригодится. Правда, пускать в свою квартиру сиделку она решительно отказывается. И тогда я уговариваю Веру взять эту миссию на себя. Предлагаю ей тройную плату от того, что она получает за свои ночные дежурства. — Ну, разве что на неделю, Артём Макарович, — соглашается она. — Тогда у себя я возьму отпуск. В понедельник я разговариваю с участковым терапевтом, а потом решаю поговорить еще и с Ритой. Чтобы на случай, если у Веры случится какой-то форс-мажор, она смогла приехать сюда хотя бы на пару часов. Конечно, просить ее об этом не удобно, но так мне будет спокойнее. Обсуждать это по телефону не хочу. Вечером она наверняка будет дома. А у меня «Сапсан» в двадцать один. Как раз успеем поговорить. Я приезжаю к ее дому на такси. У нужного подъезда стоит машина, и мой водитель сигналит, требуя освободить проезд. Но прежде, чем это происходит, я вижу саму Риту — она выскакивает из подъезда в распахнутом пальто и садится в ту самую машину. И это явно не такси, потому что мужик, что стоял рядом с машиной, услужливо сначала распахивает, а потом закрывает за ней дверцу и сам садится на водительское место. Мужик прилично одет, да и машина у него представительского класса. Это что еще за хрен? Увиденное оказывается столь неожиданным, что я не сразу слышу, как таксист говорит мне, что мы приехали. И вроде бы какое мне дело до того, с кем она встречается? Но настроение почему-то испорчено. Наверно, потому что не удается обсудить с ней то, что я собирался. Ну, ничего, обсудим по телефону. Прошу водителя ехать сразу на вокзал и меняю билет на девятнадцать-тридцать. Домой приезжаю в первом часу ночи. Ожидаю, что Лана с Дашей уже спят. Но нет, в окне комнаты дочери горит свет. И когда я захожу в квартиру, я слышу Дашины рыдания. Всё внутри холодеет. Что случилось? На стук двери дочь выходит из комнаты. Зареванное лицо, дрожащие губы. — Дашуля, что такое? — Папа, его сбила машина! — она едва может говорить. — На пешеходном переходе у школы. — Кого сбила? — Гошу! — слёзы текут у нее по щекам, размазывая темную тушь. — Он в больнице, в реанимации. А я, я… Я же так и не поздравила его с днем рождения! Только сообщение в отправила в телеграмм. Думала, приеду в Питер в следующие выходные и поздравлю по-настоящему. Обнимаю ее за худенькие плечи, веду на кухню. Наливаю в стакан воды. Но она не может даже пить — зубы стучат о стекло. — Пап, я вот всё думаю, — она поднимает на меня испуганные, потемневшие от тоски глаза, — а может быть, это я виновата? Может быть, он думал обо мне, когда переходил через дорогу. Он ведь наверняка, как и мама, видел те фотки с праздника Краузе. Или в школе ему кто-нибудь рассказал. А если бы я приехала к нему, то ничего бы этого не случилось? Я глажу ее по голове, словно маленького ребенка. — Ну, что за глупости, Дашуля? Ты тут совершенно ни при чем. И перестань себя изводить. Всё будет хорошо. Я заставляю ее лечь в постель и долго сижу на стуле рядом — до тех пор, пока она не засыпает.