Глава 37

Я не сразу закрываю дверь. Почему-то медлю. Словно жду, что он обернется и скажет что-то еще. Но он не оборачивается, просто уходит. Нет, ну какой же он козел! Да, молодец, что подумал о дочери и об алиментах. Но при этом всё равно козел! А чего он ждал от меня? Что я должна была подумать, когда он не приехал на день рождения дочери и даже не позвонил? И почему я теперь должна чувствовать себя виноватой? Убеждаю себя, что не должна. Но всё равно чувствую. Но я по характеру такая — самоедка. Себя не перестроить. Отвлекаюсь от размышлений, только когда возвращается Даша. Она тоже не сияет от радости, и я понимаю, что встреча с Гошей прошла не так, как она рассчитывала. — Ну что, поговорили? Она вздыхает и идет на кухню. Залпом выпивает полстакана воды. — Да как сказать? Вроде поговорили. Но, знаешь, он совсем не такой, как раньше. В нём словно что-то надломилось. Ох, девочка моя, а ты как думала? Доверие непросто завоевать, но очень легко потерять. — Но он хоть чувствует себя нормально? Она кивает: — Да, более-менее. Но в школу ему еще нельзя. И он из-за этого сильно переживает — что отстанет и чего-то не поймет. Я сказала ему, что вернулась в Питер, а он как-то очень спокойно на это отреагировал. Я думала, он обрадуется. А он, хоть и сказал, что рад, но как-то очень неубедительно сказал. — А чего ты от него хочешь? — удивляюсь я. — Он серьезно пострадал. Долго лежал в больнице. Такие события часто меняю людей. Но будем надеяться, что как только он вернется в школу, то всё наладится. А ты всё это время была у него? Она мотает головой. — Нет, я просто гуляла по улицам. Я так соскучилась по Питеру. Я тоже сажусь за стол, беру ее руки в свои. — Девочка моя, давай поговорим о тебе! Ты и сама сейчас совсем другая. Словно уезжала в Москву ребенком, а вернулась уже взрослой. Что-то случилось? Она еще пытается отшутиться, но я же вижу — случилось что-то пострашней, чем блокировка счетов отца. И наконец, она не выдерживает и принимается рыдать. А я веду ее в комнату, усаживаю на диван и укрываю теплым пледом. — Хочешь чаю с мёдом? Она неопределенно хмыкает, и я приношу с кухни ее кружку с ароматным чаем. — Как там говорится в одной популярной книжке? Когда не знаешь, с чего начать, всегда начинай с чая. И она пьёт чай и рассказывает мне обо всём. Рассказывает путанно, перескакивая с одного на другое. Но я всё-таки понимаю, что случилось. И мне становится страшно от того, что моей девочке было так плохо, а меня в тот момент не было рядом. И я уже сижу с ней рядом и обнимаю ее за плечи, которые сотрясаются от рыданий. — Дашенька, он точно тебе ничего не сделал? И я понимаю — если он что-то сделал, я просто его убью. Даже если сяду после этого в тюрьму. А еще вернее, что его убьет Стрельников. — Нет, не сделал, — дочь шмыгает носом. — К счастью, пришел папа. Но он наговорил мне такого! Знаешь, этот придурок всех оценивает по толщине кошелька. И не считает за людей тех, у кого он слишком тонкий. Наверно, его папаша такой же. И как я сразу этого не поняла? Я успокаивающе глажу ее по голове. В этом и взрослым непросто разобраться. А уж в шестнадцать лет и вовсе не ждешь от знакомых какой-то подлости. — Ничего, думаю, твой папа сделает из этого выводы и перестанет общаться с этой семьей. — А вот Лана наверняка не перестанет, — Даша вытирает слёзы. — Она просто помешана на том, чтобы общаться с успешными людьми. Надеюсь, папа на ней всё-таки не женится. Я передергиваю плечами. С Ланой пусть он разбирается сам. Но вечером, когда мы уже ложимся спать, я всё равно не могу перестать думать о его словах. «Ты всегда думала обо мне «всё самое лучшее». Да как он смел такое мне сказать? До его измены я действительно считала его самым лучшим человеком на свете. А вот после… После того, что произошло, он не имел права предъявлять мне какие-либо претензии. А он до сих пор продолжает вести себя так, словно тогда ничего не случилось, и он ни в чём не виноват. Но ведь я же сама всё видела тогда! Я даже знала, кто была его любовница. Менеджер из его же отдела. Ее звали Алиной. Фамилию я, конечно, уже не помнила. Та картина, когда она открыла мне дверь в бюстгальтере и трусах, до сих пор иногда стояла у меня перед глазами. Потому что то потрясение было слишком сильным. Я тогда ничего ей не сказала. Не стала унижаться. Просто дождалась, когда она оденется и уберется прочь. А потом растолкала спящего Артёма и высказала ему всё, что о нём думала. И пока он пытался встать с кровати, я ушла. А он, когда чуть протрезвел, звонил мне и кричал в трубку, что ничего не было. И что он любит только меня. И просил вернуться домой, говорил, что всё объяснит. Вот только я уже не хотела его слушать. Я отправила ему голосовое сообщение, попросив собрать вещи и съехать с нашей квартиры в течение нескольких дней. А потом отключила телефон. Может быть, нам действительно нужно было тогда поговорить. Но мне было слишком паршиво. И я боялась, что во время разговора он сможет меня переубедить, и я прощу ему эту измену. Наверно, если бы мы тогда поговорили, эта рана не зудела бы до сих пор. Но что сделано, то сделано, и возврата к прошлому нет. Но мне всё равно не спится, и я зачем-то достаю телефон, выхожу в интернет и захожу на сайт той компании, в которой работал тогда Артём. Щелкаю на страницу «Контакты» и нахожу отдел продаж. Да, начальник там сейчас другой. Но я пролистываю список сотрудников отдела. Вот она! Алина Терёшина! Да, именно ее я видела тогда. На сайте указан и ее рабочий телефон. Хотя какое мне до нее теперь дело? И всё-таки я записываю номер телефона на листок — сама не знаю, зачем.