Глава 39

— Это очень благородно с его стороны, Маргарита Александровна! — голос Звягинцевой всё-таки снова прорывается в мое сознание. — Пожалуйста, передайте ему нашу благодарность. Если бы я знала, как ему позвонить, то позвонила бы сама. Но я подумала, что узнавать его номер и потом беспокоить его будет как-то неудобно. — Подождите, Вера Сергеевна, — хмурюсь я, — а как вы вообще об этом узнали? Вам сказали в больнице? Она смущается, краснеет. — Нет. Мне сказал это следователь, который к нам сегодня приезжал. — Следователь? Какой следователь? Появляется чувство тревоги. — Ох, может быть, я не должна об этом говорить, — теряется Звягинцева. — Наверно, Дашин папа не хотел бы, чтобы об этом кто-то знал. Наверно, зря я к вам пришла. — Вера Сергеевна! — теперь уже я решительно хочу это знать. Значит, счета Артёма заблокировали не из-за простой недоплаты налога, а из-за чего-то более серьезного? — Вы меня извините, Маргарита Александровна, я и сама не очень поняла, почему счета вашего бывшего мужа проверяются. Вернее, нам об этом не сказали. Нам просто сказали, что проверяются все крупные суммы, которые уходили с этих счетов. И одной из таких сумм была как раз та, которая пошла на операцию Гоши. Возможно, они подозревали, что речь идет о каком-то отмывании доходов. Ах, я в этом совершенно не разбираюсь. Но надеюсь, что наши ответы помогли Дашиному папе. Уверена, что и другие операции были вполне законными. Потому что если человек способен на такое благородное дело, то он хороший человек. Она смотрит на меня и словно ждет какого-то ответа. А я не знаю, что сказать. Я просто киваю. — Еще раз извините за беспокойство! — она пятится к дверям. — И еще раз спасибо! Интересно, Артем еще в Питере? Наверняка уже нет. Если его бизнес под угрозой, то он должен быть уже в Москве. Хотя какая мне разница? Ни к его бизнесу, ни к нему самому я не имею никакого отношения. — Мам, так мы идем домой? — в кабинет заглядывает Даша. — Да-да, сейчас пойдем. Только занесу тетради в учительскую и оденусь. Мы идем домой пешком. Погода отличная, падает мягкий пушистый снег. — Как прошел первый учебный день? Судя по выражению лица дочери, нормально. И она это подтверждает: — Хорошо. Ребята сказали, что были уверены, что я вернусь. Не знаю уж, почему. Кстати, мне показалось, что за время моего отсутствия у Полины с Пашкой что-то наметилось. Они оба молчат как партизаны, но я же чувствую, что между что-то есть. Она произносит это деланно-равнодушным тоном. Но я понимаю, что на самом деле ее это задевает — что друзья, у которых от нее никогда не было никаких тайн, теперь чуть отдалились. И это нормально. Потому что сначала она сама отдалилась от них. — Они взрослеют, как и ты. Теперь у каждого из вас будут свои секреты. Когда ты уехала в Москву, им пришлось привыкать к твоему отсутствию. И они привыкли. Она вздыхает: — Да, я понимаю. Я сама во всём виновата. Просто это ужасно обидно. Мы же всегда были как четыре мушкетера. — Даша, а папа не звонил? Ему удалось снять блокировку со счетов? Я задаю этот вопрос и чувствую, что краснею. Хорошо, что дочка не смотрит сейчас на меня. И ей не кажется странным такой вопрос. — Нет, не звонил. Хотя я его просила. Наверно, пока еще нечем похвастаться. Но я надеюсь, что он сумеет со всем разобраться. Будет жалко, если его бизнес пострадает. На следующий день у меня нет уроков, но вместо того, чтобы заниматься методической работой, я снова думаю об Алине Терёшиной. Это становится уже какой-то навязчивой идеей. И я понимаю, что так и не избавлюсь от этих мыслей, если хоть что-то не предприму. Нет, позвонить ей я всё-таки не решаюсь. Я не знаю, как объяснить по телефону, что именно мне нужно. Да и она вполне может бросить трубку, когда узнает, кто я такая. Ей вряд ли захочется со мной разговаривать. Да я и сама не знаю, зачем мне это нужно. Но старые гештальты нужно закрывать. Чтобы двигаться дальше. И мне нужно было сделать это уже давным-давно. И поэтому я уточняю на сайте время работы менеджеров по продажам и к шести часам вечера приезжаю к небольшому бизнес-центру, где арендует офисы фирма, в которой когда-то работал Стрельников. Конечно, может оказаться, что я не узнаю Терёшину. Она могла измениться за это время. Да и сейчас зима, и все одеты в теплые шапки и замотаны шарфами, из которых торчит только нос. Или она может уйти с работы раньше. Или быть в отпуске. Да мало ли по какой причине мы с ней можем не встретиться? Но я всё равно приезжаю к бизнес-центру и стою у крыльца, вглядываясь в лица выходящих из дверей людей. На улице не слишком холодно, но после получаса стояния на крыльце я всё-таки начинаю замерзать. И понимаю, что эта затея изначально была обречена на провал. И именно тогда, когда я говорю себе это, я вижу Алину Терёшину. На ее голове нет шапки, и она не закутана в шарф. И капюшон пуховика она надевает только тогда, когда уже выходит на улицу, и я успеваю заметить светлую копну волос. Да, и губы у нее по-прежнему пухлые и с ярко-розовой помадой. — Алина! — я окликаю ее, когда она уже спускается по ступенькам. Она оглядывается и на протяжении нескольких секунд смотрит на меня, не отрываясь. А потом говорит: — А я вас помню! Вы — жена Артема Стрельникова, да?