Глава 12

Я подняла голову, чувствуя, как внутри всё скручивается в тугой узел, где страх, остатки любви и глухое отчаяние сплелись в одно тяжелое, безымянное чувство. Эти люди отняли у нас почти десятилетие жизни, они вырезали его стаю и превратили Артёма в призрака, а теперь они посмели угрожать нашей дочери.

В этот момент дрожь во всем теле внезапно оборвалась, будто кто-то внутри щелкнул выключателем, и на смену лихорадке пришел холод. Я медленно вытерла лицо тыльной стороной ладони и посмотрела  на Артёма, и заговорила тихо, но так, что в моем голосе не осталось и тени сомнения:

— Мы будем бороться за всё, что у нас успели отнять за эти годы. — Затем я повернулась к Эмме, не позволяя ей отвести взгляд. — И ты расскажешь нам всё, что знаешь о тех, кто устроил засаду, и всё, что тебе известно о том что затеяли Старейшины, потому что теперь твой сын — тоже часть этой истории, хочешь ты того или нет.

В коридоре повисла тишина, что даже дыхание Артёма казалось слишком громким. Эмма смотрела на меня, и в её  глазах медленно, с трудом начала разгораться крошечная искра — не надежды, а скорее инстинктивного желания выжить любой ценой ради ребенка.

Артём  крепко сжал мою руку, а я ее перехватила его ладонь, чувствуя, как его пальцы сжимают мои с такой силой, какой я не знала с того самого дня, когда он уходил на войну. Он ничего не говорил, просто смотрел, но в его глазах, пробиваясь сквозь хаос и боль, наконец появилось то, чего я была лишена девять лет: безмолвное согласие и готовность быть моей опорой.

 Эмма смотрела на нас и ее взгляд лишенный прежней уверенности, затравленно метался между мной и Артёмом. Она больше не походила на опасную ведьму — сейчас передо мной была лишь загнанная в угол мать, вымотанная страхом, и от этого зрелища мне становилось только страшнее. Она все также прижимала своего сына к себе опустила взгляд на него …

После тяжелой паузы голос Артёма разрезал тишину. Он прозвучал непривычно тихо, но с новой, властной нотой, поднявшейся из самых темных глубин его памяти.

— Рассказывай. Всё.

Эмма вздрогнула, будто от удара, но продолжала стоять, лишь крепче сжимая мальчика.

— Это никогда не было просто войной кланов, Артём, — начала она, не поднимая глаз. — Твоя стая... вернее, та, наследником которой ты был, считалась слишком опасной для системы. Твой отец стал костью в горле у Совета Старейших. Для тех, кто держит баланс между кланами и миром людей, любая независимая сила, отказывающаяся вступать в союзы, — это прямая угроза их сделкам. Они продают защиту корпорациям, устраняют конкурентов нашими руками, а твой отец хотел просто увести людей в глушь. Жить в покое.

Я видела, как Артём медленно сжал кулаки, но Эмма, словно боясь остановиться, продолжала:

— Совет решил не уничтожать стаю, а сменить Альфу на своего, управляемого человека. Но твоего отца слишком уважали, его нельзя было просто убить. Нужно было дискредитировать его, подстроить всё так, чтобы стая сама отвернулась от лидера. Тебя подставили. Информацию о маршруте патруля слили врагам, но на месте ждали «очистители» — наемники Старейших с серебром. Твой отец почуял неладное и отправил на разведку тебя с друзьями, надеясь, что на молодых охоту не откроют. Но они ждали именно тебя, Артём. Со смертью наследника стая либо приняла бы ставленника Совета, либо погрузилась бы в хаос. Твоя гибель должна была выглядеть как результат твоей же глупости — последний, позорный провал твоего отца.

Меня по-настоящему замутило от этого холодного расчета. Моего мужа использовали как пешку в чужой кровавой игре, а он всё это время жил с дырой вместо памяти.

— Мой отец не был охотником, — голос Эммы стал совсем безжизненным. — Он был ученым, изучал фольклор, пока не столкнулся с реальностью и не был завербован Советом в качестве «наблюдателя». Он знал о плане и пытался предупредить, но не из благородства — просто боялся, что война выйдет из-под контроля. Его заподозрили. Чтобы доказать лояльность, ему дали задание, в которое он втянул и меня. Мне было двадцать два, я работала медсестрой-добровольцем. Мне приказали вытащить «особенного» раненого и стереть ему память. Якобы для его же блага, чтобы спасти от мести и дать шанс начать жизнь с чистого листа. Мне всучили легенду, которую я должна была вживить в твой пустой мозг.

В комнате стало так тихо, что я отчетливо услышала взмах крыльев вороны за окном.

— Сначала я верила, что спасаю героя, — прошептала Эмма, глядя на своего ребенка. — Я вложила в ту ложь всю себя, чтобы она стала для тебя правдой. Но потом ты стал Сергеем. Настоящим, добрым, любящим. Ты строил дом, смотрел на меня так, как никто никогда не смотрел. А когда появилась Полина, я окончательно забыла, с чего всё началось. Я просто захотела, чтобы ложь длилась вечно. Я превратилась из исполнителя в тюремщика, который полюбил своего узника и больше всего на свете испугался его свободы.

Горькая, невыносимая прямота. К горлу подкатил ком, когда я осознала, что вся «сила» Эммы и её чары были не могуществом ведьмы, а лишь отчаянной попыткой удержать хрупкий, украденный мирок. Она до дрожи боялась не только охотников — она смертельно пугалась мысли, что Артём вспомнит всё и уйдет, или, вернув себе память...