Глава 5

Он откинулся на спинку стула, глядя на меня в упор. В его глазах не было узнавания, только раздражение и какая-то странная, усталость.

— Я не решал, — отрезал он. — Это сделали за меня. Девять лет назад я очнулся в госпитале. Без памяти. Без документов. Без прошлого. У меня в голове был только шум и чернота. Эмма... она выходила меня. Собрала по кускам. Она сказала, что я был один. Что за мной никого нет.

— И ты поверил? — я подалась вперед, почти касаясь грудью края стола. — Просто взял и поверил? Ты не чувствовал, что в тебе дыра размером с целую жизнь? Ты Альфа, Артём! Ты оборотень! Неужели твоя природа не выла по ночам, не звала тебя домой?

Его взгляд на мгновение стал диким. В зрачках что-то вспыхнуло — тот самый золотистый огонь, который я знала слишком хорошо. Он сжал кулаки так, что побелели костяшки.

— Выла, — почти прорычал он, и я инстинктивно вжалась в стул. — Каждую ночь снился лес. Снился бег. И чей-то голос. Но лиц не было. Только туман. Может, я видел кого-то из вас, а может, и нет, но я всего лишь видел персонажи во сне. Безликие. А Эмма дала мне почву под ногами. Она дала мне имя, дом, смысл вставать по утрам. Она спасла меня от сумасшествия.

— Она тебя не спасла, — прошептала я, чувствуя, как по щекам катятся горячие, соленые капли. — Она тебя украла. Она знала, кто ты. Невозможно найти раненого волка и не понять, что у него есть стая. У него есть пара. У него есть кровь, которая зовет.

— Хватит! — он ударил ладонью по столу. Чашки звякнули, пара человек за соседними столиками обернулись. — Мне плевать на «стаи» и «пары». У меня здесь жизнь. Реальная. У меня сын, который ждет меня дома. У меня бизнес. А ты... просто безликая тень. Ты рассказываешь мне сказки о человеке, которого больше нет. Артём Волконский умер в той воронке под обстрелом. Остался Сергей Петров. И я не позволю ни тебе, ни кому либо другому разрушить то, что я строил почти десять лет.

Я смотрела на него и не видела за этим холеным лицом своего мужа. Передо мной сидел чужак, который защищал свою подделку с остервенением раненого зверя.

— Ты предлагаешь мне просто уйти? — я вытерла лицо тыльной стороной ладони. — Просто забыть, что мой муж жив и пьет кофе в Питере, пока его дочь плачет над старым фото? Ты хоть понимаешь, что ты сейчас делаешь? Ты предаешь свою кровь во второй раз.

Он долго молчал, глядя в окно на серую воду Невы.

— Я дам тебе денег, — сказал он наконец, не поворачивая головы. Голос снова стал деловым, сухим. — На учебу Диане. На жилье, столько сколько нужно, чтобы вы ни в чем не нуждались. Только оставь мою семью в покое. Не смей подходить к Эмме. Она ничего не должна узнавать.

Деньги. Он решил откупиться. В груди что-то окончательно лопнуло. Боль уступила место звенящей, пустой тишине.

— Мне не нужны твои подачки, Артём, — я начала подниматься, но в этот момент телефон в моей сумке зашелся резкой трелью.

Я вытащила телефон, замерла на мгновение, потом взглянула на моего волка. Он поморщился, явно желая, чтобы я поскорее исчезла, но я не для этого пришла, чтоб меня стерли, как ненужную программу на жестком диске. И я нажала «принять». На экране появилось лицо Дины. Мокрая от слез, с растрепанными волосами, она смотрела прямо в камеру.

— Доча, скажи папе «привет».

И развернула к нему телефон.

— Папа? — шепотом сорвалось с её губ.

Это не было вопросом. Это был приговор. И не Сергею Петрову, а самому Альфе, Артёму Волконскому.

Мой муж замер. Я видела, как по его коже пошла мелкая дрожь. Он смотрел на экран, и в его глазах боролись два человека: один — уверенный в себе бизнесмен Петров, и другой — тот, кто девять лет назад обещал нам вернуться. Его лицо исказилось. Он дышал так, будто в кафе внезапно закончился кислород.

— Папа, почему ты молчишь? — в голосе Дины прорезался тот самый рык, от которого в лесу замирает всё живое. — Ты что, правда нас забыл?

Артём резко, с грохотом отодвинул стул. Он не сказал ни слова. Не глядя на меня, он буквально вылетел из-за стола. Я слышала, как он споткнулся о чью-то сумку, как хлопнула дверь. Он бежал. Великий Альфа бежал от взгляда четырнадцатилетней девчонки, потому что его ложь не выдержала столкновения с её правдой.

Я осталась стоять у стола, держа телефон перед собой.

— Мам? — голос Дианы в трубке дрожал. — Он ушел?

— Да, родная.

— Значит, мы с бабушкой приедем. Я не оставлю это так. Мы с тобой.

Я прикрыла глаза.

— Хорошо, Дин. Приезжайте, а я вас встречу.

Я медленно убрала телефон в сумку. В кафе было тихо, официанты старались не смотреть в мою сторону. Я вышла на улицу, но перед уходом бросила денег за свой заказ. Хотя что там было, чашка кофе, который так и не допила, как всегда…

Дождь не прекращался, он стал только злее, холоднее. Капли разбивались об асфальт, превращая набережную в сплошное серое полотно. Я стояла под этим ливнем и чувствовала, как по спине течет ледяная вода.

Артём сбежал, но это ничего не значило. Он мог менять имена, города и женщин, но он не мог сбежать от собственной крови. А кровь Волконских — это то, что всегда возвращается к истокам. Даже если для этого нужно сжечь дотла чужую, фальшивую жизнь.

Я пошла по набережной, подставляя лицо дождю. Пустоты больше не было. Была тихая, холодная уверенность: это только начало.

Ночь. Я опять почти не спала. А когда закрывала глаза, то я снова видела Артёма в том кафе — его пустой, ледяной взгляд и то, как он буквально выбежал на улицу, спасаясь от голоса дочери. К утру мне стало ясно: я не смогу просто сидеть и ждать. Мне нужно было увидеть ту, которая девять лет спала на моем месте.

Я приехала к их дому рано. Питерский рассвет больше походил на затянувшиеся сумерки. Стояла в сквере напротив, пряча руки в карманах. Неожиданно даже как-то открылась дверь в парадной и на улицу вылетел мальчик — Егор. За ним, на ходу застегивая куртку, вышла Эмма. Она смеялась, пыталась поймать его и поправить шарф.

Они пошли на детскую площадку, без моего мужа. Я двинулась следом, как тень, чувствуя себя последней дрянью, выслеживающей чужую прогулку.

Эмма качала сына на качелях, а я села на дальнюю скамью под облезлым кленом. Вблизи она выглядела как уставшая, со следами бессонницы под глазами. Но именно она эта женщина владела тем, что принадлежало мне.