Глава 6

Она заметила меня не сразу. А когда приметила — качели скрипнули и замерли. Она не удивилась и не испугалась. Просто постояла минуту, глядя на меня, а потом что-то шепнула сыну и пошла прямо к моей скамейке.

— Вы — Полина, — произнесла она ровно и сухо, остановившись рядом.

— А вы — Эмма, та, что забрала моего мужа, мою пару.

Она присела на край скамьи и посмотрела на свои руки.

— Это не соответствует действительности. Я подобрала то, что осталось после взрыва. Вы представляете, в каком состоянии его привезли? Это был не человек, а кусок обгоревшего мяса, который выл по ночам так, что медсестры крестились.

— И вы решили, что это дает вам право стереть его жизнь? — я чувствовала, как внутри всё начинает дрожать. — Вы ведь знали, что у него есть семья. Такие, как он, не бывают ничьими.

— Да. Знала. — Эмма наконец подняла на меня взгляд. — Но он не помнил даже своего имени. Он просыпался и не понимал, почему он в человеческом теле. Вы хоть раз видели, как Альфа теряет себя? Его природа металась внутри, грызла его, потому что не находила опоры. Он умирал, Полина. Медленно и страшно.

— И вы стали его опорой, — я горько усмехнулась. — Как удобно. Подменить собой весь мир.

— Я дала ему шанс не сойти с ума. Мой дед был из таких, я знала, что делать. Если бы он тогда вспомнил ту бойню, если бы вспомнил, как его предавали свои же… его бы просто не стало. Психика заблокировала прошлое, чтобы он выжил. Это был инстинкт. А я просто построила вокруг него забор. Чтобы он мог спать. Чтобы у него был сын, который не боится отца.

— А как же его дочка Диана? — я сорвалась на шепот, слезы жгли горло. — Его дочь, которая девять лет ждет его?

— Для него сейчас никакой Дианы нет. И если вы сейчас ворветесь в его голову, вы не вернете мужа. Вы разрушите то, что я собирала девять лет. Вы получите зверя, который не знает, куда деться. Вы этого хотите? Чтобы его снова ломало?

— Я хочу, чтобы он знал правду!

—Зачем, вам это надо? Вы ведь должны понимать, что та правда, добьет его, — тихо сказала Эмма. — Он только-только перестал просыпаться от собственного рыка, он почти человеком. Полина, будьте милосердны. У вас была своя жизнь с ним, яркая, дикая. А у меня — эта, но при этом, вы же понимать должны, что сейчас для Сергея эта жизнь лучше... Единственная, которая у него осталась. — Она встала, поправила шарф. — Он начинает чувствовать лунный цикл. Луна давит. Ваше появление — это спичка в пороховом погребе. Если останетесь, рванет так, что мало не кажется. Уезжайте.

Она забрала сына и ушла. А я осталась на скамейке, чувствуя себя абсолютно пустой. Я не знала, что Эмма всё это время прекрасно знала, кто я. У нее были свои планы на него, и в её планах «Сергей» должен был оставаться Сергеем любой ценой.

Весь путь до гостиницы меня не покидало ощущение чужого взгляда. Оно было физическим, как сквозняк в затылок. Я заперлась в номере, прислушиваясь к каждому шороху. Ночью мне почудился тихий скрежет за дверью, но в глазке была лишь пустая дорожка коридора.

Утром я решила, что против Эммы мне нужны факты о её жизни... И я почему-то, даже сама не осознавая, не верила этой женщине. Она вела себя, как просительница, да и в каждом её слове я слышала ложь…

Я поехала к его офису, «Петров-Инвест». Если он оборотень, его жизнь должна быть подчинена циклам.

Я вышла из метро и поняла — хвост на месте. В витрине отразился мужчина в плаще. Я нырнула в арку, прошла дворами и прислонилась к стене в подворотне. Вроде оторвалась. Осторожно выглянула наружу и замерла. В десяти метрах, прислонившись к фонарному столбу, стоял человек. Невысокий, жилистый, лицо в мелких шрамах. Он курил, глядя прямо на меня. Он не двигался. Просто стоял и смотрел. В его глазах было что-то холодное, фиксирующее, как прицел. Он не выглядел как охранник Артёма и не делал попыток подойти, просто наблюдал.

Я стояла, вжавшись в холодный кирпич, и чувствовала, как по спине ползет липкий страх. Кто этот человек? Почему он не сводит с меня глаз?  У меня внутри всё заледенело. Инстинкт кричал: «Беги!», но ноги просто отказали.

Он подошел ближе. От него пахло дешевым табаком и какой-то горькой травой, от которой защипало в носу.

— Полина Волконская, — голос у него был надтреснутый, сиплый. — В девичестве Соколова. Из Новосибирска. Живая вдова, значит.

— Вы кто? — я едва узнала свой собственный голос. — От Артёма? От Эммы? Что вам надо?

Он усмехнулся, и кривой шрам на его щеке натянулся.

— Я сам по себе. Зови меня Лев. Я охотник.

Это прозвучало так обыденно, что стало по-настоящему страшно.

— На кого?

— На всякую дрянь, которая портит этот мир. Девять лет я присматривал за твоим Петровым. Думал, он просто сильный зверь, который удачно спрятался. Оказалось — нет. Он просто кукла на нитках.

Я во все глаза смотрела на него, боясь моргнуть.

— Что вы имеете в виду? Эмма сказала...

— Эта ведьма много чего говорит, но поверь, она не из тех, что в кино.  — перебил он. — Она не просто его выходила, а перешила под себя. Знаешь, как это бывает? — я молчала и думала, о чем ведет речь этот Лев, но продолжала его слушать, — Такие, как она, ведьмы, они работают с памятью и привязками. Она вплела свою ложь прямо в его разбитые мозги, как колючую проволоку. И дергает за концы, когда он начинает вспоминать лишнее.

У меня перед глазами всё поплыло. Значит, та преданность, о которой она говорила, — это просто затянутая на шее петля?

— Зачем ей это?

— А ты посмотри на него. Сильный, верный, идеальный фасад. Он её защитник, её ресурс. Она создала себе мужа из того, что собрала, и зацементировала это всё так, чтобы он никогда не вспомнил, кто он такой на самом деле.

В груди поднялась какая-то тяжелая, темная волна. Это не была обида — это было желание просто разорвать её паутину голыми руками.

— Артём… совсем не осознает, что происходит?

— Совсем, да и чем, если тебе стерли личность и записали новую? — Лев сплюнул на асфальт. — Но её контроль не вечный. Она подошла к тебе, зная кто ты, и поэтому ведьма боится тебя. Ведь ты его истинная пара, а не она. И ты в одночасье можешь разрушить то, что она настроила в его памяти. Твоё присутствие в её мире − это живое напоминание. Её чары начинают трещать, когда ты рядом.

Я вцепилась в сумку так, что пальцы заболели.

— Как это сломать?