Глава 8

Мой взгляд зацепился за тумбочку у его половины кровати. Книга и маленькая коробочка из темного дерева. От нее исходило едва заметное тепло.

Я только протянула руку, как сзади я услышала знакомый голос.

— Я знала, что ты придешь. — Обернувшись я увидела Эмму. Её лицо напоминало маску, а глаза светились словно изнутри…, — Ты думала, старый охотник и твоя кровь что-то изменят? — она шагнула вперед, и пространство вокруг нее задрожало. — Он мой. Он мой муж, а не твой. Я вытащила его из ада, это не ты, а я сшила по кускам, я вдохнула ему жизнь. А ты — только боль.

— Ты его в цепи заковала!Тварь! — выкрикнула я, нащупывая в кармане зажигалку. — Ты украла его свободу!

— А что это такое? — Эмма зло усмехнулась. — Для него это значит стать зверем. Я дала ему тишину. А ты... просто бред, от которого я его лечила. — Она вскинула руку. Невидимый обруч сжал мне горло. Легкие ошпарило нехваткой кислорода, перед глазами поплыли черные мушки. Я дергалась, но воля Эммы давила, как многотонная плита. — Я не дам тебе сломать мою семью, — прошипела она прямо в моей голове. — Ты исчезнешь. Прямо сейчас.

Я захрипела, из последних сил выдирая руку из кармана. И в этот миг снизу бабахнуло. Грохот выбитой двери, стон ломающегося металла. Эмма вздрогнула, её взгляд на долю секунды метнулся к выходу. Хватка на шее ослабла. Это был мой шанс. Я рванулась к тумбочке и вцепилась в шкатулку. Я почему-то уверена была, что именно там найду тот, самый якорь о котором говорил Лев. Эмма взвизгнула, и невидимый толчок отшвырнул меня к стене. Голова взорвалась искрами, но я не отпустила дерево. Из холла донесся рык. Тяжелый, утробный, полный такой муки, что в жилах застыла кровь.

Эмма замерла. В её глазах мелькнул первобытный страх. Мое присутствие и полная луна рвали её чары в клочья. Я, качаясь, поднялась. В одной руке — шкатулка, в другой — нож.

— Назад! — закричала она, швырнув в меня сгусток темной энергии. Тень пролетела мимо, вдребезги разнеся зеркало.

Я рухнула перед камином. Полоснула ножом по ладони — боли не почувствовала, только горячую пульсацию. Кровь густо залила соль. Трясущимися пальцами я рванула крышку.

Внутри лежала прядь седых волос и истертый солдатский жетон. «Волконский А.В.».

— Вот как ты выглядишь, привязка, — прошептала я тихо…

А потом я бросила жетон в соль и щелкнула зажигалкой. Пламя вспыхнуло белым, пожирая кровь. Эмма закричала так, как будто горела сама. Она упала на колени, закрывая лицо руками. Свет в доме погас, тени завертелись в воронке. На лестнице раздались тяжелые шаги. Я обернулась и увидела, что  Артём застыл в дверном проеме, и от одного взгляда на него по коже пробежал мороз: передо мной больше не было того благополучного Сергея. Его тело корежила неполная, мучительная метаморфоза, чудовищно расширяя плечи и с хрустом перестраивая кости. Человеческое лицо исказилось, вытягиваясь в звериную морду, а пальцы рук, скрючившись, превратились в острые, загнутые когти, впивающиеся в дерево косяка. Страшнее всего было видеть, как в огромных, горящих янтарным пламенем волчьих глазах отчаянно бьется, словно в тесной клетке, раненый человеческий разум.

Он смотрел на меня в упор. Узнавал ли он меня сейчас или просто чувствовал, что от меня исходит запах его настоящей жизни? Казалось, этот зов причинял ему почти физическую боль. Я не знала, что происходит, но мое сердце заполошно стучало.

— Артём... — мой голос надломился. — Пожалуйста.

Он дернулся ко мне, и скрежет когтей по дверному косяку резанул по ушам. Из глубины груди моего мужа вырывался тяжелый, клокочущий рык. Я видела: он на мгновение замер. В его глазах промелькнуло что-то человеческое, он почти узнал меня... Но этот хрупкий проблеск оборвал окрик Эммы.

— Сергей! — В этом окрике зазвенела такая власть, что, когда Эмма медленно поднялась с пола, от её прежнего облика мягкой, домашней женщины не осталось и следа. Растрепанные волосы и мертвенная бледность лица лишь подчеркивали пугающую перемену, а в глазах застыл холодный, почти осязаемый расчёт. Она ни секунды не боялась зверя — напротив, смотрела на него с тем ледяным спокойствием, с каким хозяева смотрят на сорвавшегося с цепи пса. — Иди ко мне, — приказала она. — Сейчас же. Не слушай её, это просто морок. Она хочет, чтобы тебе снова было больно.

Артём медленно повернул голову, и я увидела, как его тело сотрясает крупная, неуправляемая дрожь. Он мучительно переступал с ноги на ногу, словно сами мышцы отказывались ему повиноваться, а внутри наперебой выл его зверь на инстинктах: сорваться с места и бежать без оглядки или растерзать здесь всё живое.

— Э-мм... а-а... — выдохнул он. Но это было не имя, а лишь сокрушительная попытка заговорить, которая захлебнулась и перешла в глухой, утробный рык.

— Посмотри на меня! — выкрикнула я, бросаясь вперед и отчаянно пытаясь поймать его взгляд. — Артём, не смей, слышишь?! Ведь девять лет назад ты дал мне слово, ты поклялся, что обязательно вернешься! Вспомни, кто ты на самом деле... Ты — Волконский! Дома тебя ждет дочь, Диана...

Я видела это по его глазам и знала наверняка: именно имя дочери стало той самой чертой, за которой зверь отступил. Это было как внезапная вспышка света в непроглядной темноте — Артём не просто услышал меня, он наконец очнулся. В ту секунду, когда Диана незримо возникла между нами, морок Эммы дал трещину.

Его взгляд, еще мгновение назад пустой и хищный, вдруг наполнился такой невыносимой, человеческой ясностью, что у меня перехватило дыхание. Он больше не был ведомым или сломленным; сквозь хаос трансформации и чужую ложь пробивался мой муж, возвращаясь к жизни ради той, о ком он не имел права забыть.

— Заткнись! — Эмма резко развернулась, и я увидела, как с её лица окончательно сползает маска благородства, обнажая нечто хищное и злое. — Ты вообразила себя спасительницей, маленькая эгоистичная дрянь? Но понимаешь ли ты, на что обрекаешь его на самом деле?

Она двинулась на меня, и пространство вокруг неё словно заиндевело, вытягивая из легких последнее тепло.

— Ты явилась в мой дом и решила, что вправе разрушить всё, что я строила по крупицам? Девять лет назад я подобрала его на обочине — окровавленное, едва дышащее существо, в котором почти не осталось ничего человеческого. Его собственный «волк» выжигал его изнутри, и если бы не я, он подох бы в первой же канаве!

— Ты не спасала его, — мой шепот сорвался на хрип, а по щекам жгли слезы, которые я уже не пыталась скрыть. — Ты просто его присвоила. Ты вытравила его прошлое, стерла саму его суть и подсунула себя на место жены. Ты — воровка, Эмма, и никакая забота этого не оправдает.

В ответ она лишь рассмеялась — этот сухой, лишенный жизни звук заставил меня вздрогнуть.

— В отличие от тебя, я подарила ему мир, где не было боли и страха. Со мной он обрел дом и покой, он искренне любил сына и спал по ночам, не мучаясь кошмарами. А что принесла ему ты? Лишь его проклятие, завернутое в старые воспоминания. Взгляни на него!