Глава 10

Я сидела на полу, до боли впиваясь пальцами в ворс ковролина, и просто не могла заставить себя отвести взгляд от Артёма. Он больше не шевелился, и я видела, как чужая магия наконец-то оставляет его, отторгается самим телом, пока на моих коленях не оказывается мой настоящий муж. Это не тот холёный урод, которым он притворялся долгие девять лет, а тот самый человек с моей старой фотографии, которую я до сих пор храню у себя в телефоне…

Я смотрю на знакомый излом брови, который когда-то целовала каждую ночь, и на ту самую ямочку на щеке — она всегда появлялась у него, только когда он засыпал по-настоящему крепко, вот так же проваливаясь в глубокое небытие. Глядя на него, я чувствую, как внутри всё стягивается в один мучительный узел, который в конце концов прорывается наружу вместе с горячими слезами.

А где-то там, внизу, на первом этаже, надрывается её мелкий, и этот крик бьёт по моим вискам, точно тяжелый молоток, монотонно и невыносимо противно. Ребёнок захлёбывается от страха, но мне сейчас абсолютно плевать на него и на всё остальное, потому что я готова смотреть, как весь этот дом рушится нам на головы, лишь бы этот момент не заканчивался.

Сзади заскрипел пол, заставляя меня обернуться. Эмма поднялась — медленно, а мне в эту секунду захотелось вскочить, вцепиться ей в волосы и выдрать ответы на вопросы: за что и почему? Девять лет, пока моя дочь росла без отца, эта женщина нежилась с ним в постели и родила ему ребенка. Я ведь понимаю, что мелкий ни в чем не виноват, но от этой мысли мне становилось только тошнее.

Эмма дрожащими руками ощупывает лицо, поправляет разорванное платье и бредет к выходу молча, даже не взглянув на человека, из которого девять лет сосала жизнь, превращая в своего ручного пса. Она просто уходит на крик сына, будто здесь ничего и не произошло. И в чем-то я её понимаю — и как мать, и как женщину. В ней сейчас проснулся не страх, а инстинкт, и да, ей плевать на всё остальное. Наверное, я бы сама поступила так же, будь я на её месте.

— Тёма… — я позвала его, пытаясь вытянуть из вязкого марева небытия. — Вставай, родной мой. — Жив он, хватит на него пялиться, — голос Льва прозвучал из тени.

Он возник в дверном проеме бесшумно, будто соткался из самого полумрака. Стараясь не хрустеть битым стеклом под тяжелыми подошвами, Лев подошел ближе и присел на корточки, принеся с собой резкие запахи дешевого табака и оружейной смазки.

— Физически цел, — он бесцеремонно обхватил подбородок Артёма и резко повернул его голову, осматривая шею. — Но в башке сейчас кровавый фарш. Морок той ведьмы лопнул, и старая память теперь прет наружу вместе со зверем. Девять лет эта тварь сидела под ментальным блоком, Полина, и сейчас она подобна сорванной пружине. Когда очнется — мало не покажется никому.

— Что с ним? Ему больно? — я вцепилась в руку Артёма так сильно, что костяшки пальцев побелели.

Лев проигнорировал мой срыв. Грубо рванув ворот его футболки, он заставил ткань разойтись с сухим треском. — Сюда смотри. И не ори.

Я подалась вперед, чувствуя, как внутри всё обрывается. На ключице багровело клеймо — выжженная по живому мясу дрянь: четкий контур клыка, перечеркнутый двумя грубыми линиями. Воспаленная кожа вокруг метки вздулась тяжелым, пульсирующим ожогом.

— Что это за хрень? — я потянулась было к отметине, но пальцы Льва перехватили моё запястье, впившись в кожу стальным капканом. — Метка «Архива». Охотники. Те, кто зачищает городские территории под ноль.

Лев достал складной нож, лезвие которого тускло блеснуло в полумраке матовым, мертвенным светом. — Девять лет назад их не просто постреляли — их ликвидировали по официальному приказу. Твой муж в принципе не должен был выжить, и то, что он тогда сумел уползти — фатальная системная ошибка.

— Кто сдал? Свои? — я почувствовала, как внутри всё окончательно превращается в лед. — Кто-то из верхушки слил маршрут, — Лев кивнул на клеймо. — Подобные метки ставят на тех, кто мешает «балансу». Слишком сильный, слишком борзый... Видимо, стая Волконских наступила на хвост кому-то важному при дележке города. Эмма подобрала его уже с этим «подарком» и наложила морок поверх — только поэтому «Архив» его не нашел. Спрятала в самом очевидном месте, прямо под носом у инквизиции.

Гляжу на этот выжженный клык, и внутри всё сворачивается в тугой узел. Девять лет жизни псу под хвост из-за ведьмы, решившей поиграть в милосердную спасительницу и верную жену. В груди начинает печь, но это не слабость и не желание расплакаться — лишь тяжелая потребность ломать кости тем, кто ставил клеймо. И той, что сейчас баюкает ребенка этажом ниже. Тварь. Вспоминаю, как она смотрела на меня всё это время: холодно, оценивающе, словно выбирала товар на полке. Ненавижу.

— Уходим, — Лев резко поднимается, обрывая мои мысли. — Его магия проснулась и фонит так, что зубы сводит. Ищейки «Архива» наверняка уже взяли след, я их буквально кожей чувствую.

— Куда мы его денем? — мой голос звучит очень хрипло. — Он же без сознания, Лев!

— На себе дотащим, — напарник на секунду отдергивает штору, сканируя улицу...

В этот момент Артём вдруг дергается и впивается пальцами в мою ладонь с такой отчаянной силой, что я едва сдерживаю вскрик. Когда веки его приоткрываются, по спине пробегает холодок: зрачки — узкие щели, острые и нечеловеческие. В этом мутном взоре нет и тени узнавания, только первобытный страх и глубокая боль, что хочется закричать вместе с ним.

— Тёма... — прижимаюсь лбом к его плечу, пытаясь отдать хоть каплю своего тепла. — Слышишь? Это я. Поля.

— По... Поля? — звук, вырвавшийся из его горла, больше напоминает приглушенное звериное рычание.

Судорожно выдыхаю.

—  Живой... Да, это я. Вставай, родной, нам нужно бежать.

Лев уже замер у порога, проверяя обойму.

— Полина, забудь о прошлом. Прежней жизни больше не существует. Сделаешь шаг за эту дверь — и ты в игре, где нет и никогда не было правил.

Поднимаюсь, машинально вытирая влажные ладони о джинсы. Тупая боль в боку теперь кажется чем-то далеким, почти несущественным на фоне того, что происходит. Глядя на уродливый шрам Артёма и его потерянный вид, чувствую, как внутри закипает решимость. Пусть играют во что хотят. Но его они больше не получат никогда...

— Плевать на вашу игру, — бросаю я, отвечая Льву прямым, жестким взглядом.

Он мне едва заметно кивает и достает рацию.

— Группа, объект у нас. Покидаем точку. Чисто, — врет он в пластиковый корпус.