Глава 11

Меня трясет. Я совершенно не понимаю, как такое могло произойти. Чтобы Стембольский подрался? Скорее бы метеорит упал на Землю.

Я всхлипываю и рассыпаюсь перед Левой в извинениях. Хочется броситься к нему на шею и всплакнуть. Вот так навзрыд. До соплей и размазанной туши. Вымолить у друга прощение. Хотя я вижу по его глазам, он не ушел в обиды, легкое недоумение – да, но ни ненависти, ни даже малейшего упрека в его взгляде.

Я Леве теперь обязана по гроб жизни… если он меня, конечно, подпустит к себе еще раз.

А Ян… Я в шоке от того, как он смотрит на меня.

Я держу лед в руке и прикладываю к местам на лице, которые пострадали больше всего. Левка морщится, но терпит, а сама из-под полуприкрытых ресниц наблюдаю за объектом своих невзгод и печалей.

Полная дура! Только дура может любить и ненавидеть мужчину одновременно.

Рубашка бывшего в кровавых пятнах, лицо отекло, и на скуле проступил приличного размера синяк. Складывается такое впечатление, как будто он всю жизнь ждал подобного момента. Вернее, он и Левка. Отвести душеньку, со вкусом, до полного изнеможения.

Именно так сейчас выглядят они оба: уставшие, вымотанные, обессиленные.

Мои длинные и вьющиеся волосы все время лезут в лицо. Я выдыхаю и свободной рукой перекидываю приличную прядь за спину, а ближайшую короткую завожу за ухо.

В этот момент Стембольский сглатывает, да так, что у меня начинают трястись руки.

Левка как чувствует и тихо-тихо начинает мне шептать наставления:

– Не дергайся. Нафига ты ему даешь понять, что он тебя как-то волнует? Смотри на меня и улыбайся. Можно даже поплакать.

– Лев, прости меня, пожалуйста. Я не думала…

– Малыш, – друг прикладывает к моим губам указательный палец (мол, молчи, глупая, это немая сцена). Затем большим пальцем проводит по моей нижней губе, как будто пытается растереть плохо нанесенный тон помады, но я-то знаю, как это выглядит со стороны. Настолько будоражаще и интимно, что, будь моя воля, провалилась бы под землю прямо тут, посреди ресторанного зала.

– Что ты делаешь? – шепчу и подыгрываю Левке, целуя его палец, слегка, едва касаясь верхней губой.

Наверное, он прав, чем больше мы добавим чувств и страсти в наш спектакль, тем больше он будет казаться со стороны правдой.

Я склоняюсь над мужчиной, волосы вновь спадают из-за спины, и получается некий занавес из моей копны. Левка уверенно заносит свою огромную пятерню, удерживая мой затылок, и приближает к себе.

Со стороны это должно тянуть на поцелуй. Если бы они были на ринге, смотрелось бы эпично. Но здесь, сейчас без вариантов. Сплошная импровизация и мое полуобморочное состояние.

– Лев, он ведь сейчас продолжит…

– Не боись, не станет. Запал прошел. Интересно только в первые пять минут скрутить в бараний рог соперника, а раз не отбил мне самое дорогое, значит, уже включился мозг.

– Да, Вельская… – раздается надломленный голос Яна за моей спиной. – Кто бы мог подумать, что ты такая отвязная барышня? В общественном месте, не стесняясь никого…

Он сдерживается. Но я чувствую, что наверняка ему хочется сказать в мой адрес какую-нибудь нелицеприятную гадость.

– Не смотри, – равнодушно пожимаю плечами и отворачиваюсь.

– Умница, – безмолвно говорит Левка, лишь двигая одними губами.

– Вызовите кто-нибудь такси!

– А что, такие бугаи не имеют своей личной машины? – летит ехидное наблюдение сквозь зубы от Яна.

– Какой адрес? – спрашивает наш официант, явно недовольный развернувшейся картиной, но мне сейчас действительно наплевать.

Не Лева затеял эту драку. Все должно было обойтись лишь едкими фразочками и нашим триумфальным уходом под ручку, а теперь не помешали бы носилки, но друг терпит и сам пытается подняться.

– Малыш, я справлюсь, – мой кавалер подмигивает и поднимается, изображая самую наимилейшую улыбку, даже ухитряется найти в себе силы, чтобы меня ущипнуть за пятую точку.

Я нервно хихикаю. Так как сейчас явно начнется второй раунд, а Стембольскому не хватает только кольца в ноздрях.

– Мы уходим, – решительно заявляю и мечу молнии в бывшего. – Надеюсь, ты оставишь всякие попытки лезть в мою личную жизнь, – вскидываю подбородок и демонстративно отворачиваюсь, утаскивая Левку под руку на улицу.

Мы покидаем ресторан. Такси подъезжает быстро. Лева открывает дверь передо мной, а сам забирается вперед.

– Лев, а ты разве не со мной?

– Мариш, я не хочу тебя стеснять, еще испачкаю твою одежду кровью, а у тебя сын, мало ли… испугается.

Я согласно киваю. Сашка очень впечатлительный, но, наверное, все же не до такой степени, чтобы испугаться каких-то мелких пятен.

– Не думаю… И потом, может, нам вызвать врача.

– Маленький мой, я, конечно, люблю заботу, но мне еще дома объясняться, почему такой симпатичный дяденька, как я, с разбитой мордой, да еще из-за женщины… – Левка откровенно смеется и потирает ушибленный лоб ладонью. – Поэтому я просто тебя высажу у дома, а дальше к себе.

Дома я оказываюсь через тридцать минут. Тамара Владимировна давно меня ждет.

– Как Саша? – с порога спрашиваю у женщины.

– Мариночка, не переживай, в целом все прекрасно, но…

Я вижу, что ей есть что мне сказать, но Тамару Владимировну одолевают сомнения.

– Говорите, я не обижусь, – ободряюще похлопываю женщину по плечу и скидываю туфли с уставших ног, а затем и кардиган летит в шкаф.

– Мариночка, мальчик у тебя очень хороший, но он не по годам взрослый, и это мешает ему.

– С чего вы взяли? – с легким недоумением смотрю на Тамару Владимировну. – Саше нравится ходить в детский сад, воспитатели всегда его хвалят…

– Мариночка, как давно ты говорила ему нет?

Я теряюсь и даже зависаю на минуту. Отправляю себя в прошлое и перебираю все события с того момента, как сын начал говорить – понятно и сложными предложениями. Не хочется этого признавать, но все рекомендации психологов на моем ребенке не работают, сплошное отрицание и неподчинение. Как бы я себя ни вела и что бы ни говорила.

– Не говорила…

– Сейчас ему пять, – продолжает женщина и тянет меня за руку на кухню, предлагая свежезаваренный чай. – А дальше как ты собираешься справляться?

– Справляться? – переспрашиваю и внутренне ежусь от ее вопроса. – Что вы хотите этим сказать?

Вопрос кажется нетактичным и очень личным, а главное – почему-то никого не интересует, как я одна вытягивала все это время…

– Мне кажется, все просто – жить дальше и продолжать делать все то, что не дало мне упасть на самое дно! – я гордо вскидываю голову.

Тамара Владимировна улыбается и смотрит на меня с нежностью. А я вспоминаю, что в классе бабули не могло быть злых учеников, это не про нее совсем. И, немного смягчившись, отвечаю:

– Я понимаю, о чем вы… Но как же быть, деньги должен кто-то зарабатывать?!

Нужно признать, что за работой и домашним хозяйством я часто стала ощущать, что упускаю что-то действительно важное… Например, общение с сыном. Но он ведь уже взрослый! Может и поиграть, и посмотреть мультики, а я в это время успеваю работать, готовить еду… И все время надеюсь, надеюсь на то, что нахождение сына в детском саду и общение с ровесниками хоть как-то компенсируют недостачу нашего личного.

– Должен! – утвердительно кивает Тамара Владимировна, разливая чай по кружкам. – А что его отец, он вам как-то помогает? Ты прости, Мариночка, что лезу. Мне просто больно видеть, как ты рвешься и мальчик страдает.

– Он не страдает, – не соглашаюсь, но в душе я давно стала ощущать, что именно так и происходит.

– Нам, взрослым, часто кажется, что детям нужно лишь одно: игрушки, хорошая одежда, сытый стол. И, с одной стороны, все так, а с другой – среди прочего благополучия возникают неприятные ситуации. Ты не думала бывшего напрячь с алиментами?

– Исключено!

– Мариночка, это самообман! – парирует Тамара Владимировна, и я замолкаю.

Сижу, рассматриваю свое отражение в горячем чае. Сил смотреть на собеседницу не хватает, а главное – сложно принять, что она отчасти права. Чужой человек побыл с ребенком всего несколько часов, и вот все так понятно и видно невооруженным глазом.

Печаль.

Я не нашла в себе сил признаться Яну, ни тогда, ни сегодня. Он не знает, что я носила под сердцем нашего ребенка, и вот сейчас пытаюсь что-то доказать в очередной раз всем. Что я сильная! Что я смогу! Но почему-то от этого легче не становится…