Глава 19

Когда я закрываю дверь за Яном, хочется заплакать в голос. Но я не могу позволить

подобной роскоши, в комнате Сашка, и что ждет нас с утра, остается только догадываться.

Я до сих пор чувствую губы Стембольского на своих. В какой-то момент мне показалось, что он меня просто съест, настолько перестал себя контролировать.

Мне кажется, что я начинаю задыхаться. Бреду на пустую и темную кухню, ставлю створку окна на проветривание и просто прислоняюсь лбом к прохладному стеклу.

Прислушиваюсь к себе и той боли, что всполошилась в груди при таких настойчивых прикосновениях бывшего.

А еще я чувствую обиду, глубокую и разрывающую.

Напор бывшего заставляет чувствовать себя маленькой и глупой. Он появляется и вносит раздор в мою жизнь. Требует предоставить срочно общение с Сашей, требует немедленно что-то решать и вести ребенка по врачам.

И от этого вдвойне тошно.

Ян решает все за нас троих, не просто вклиниваясь в привычное, а врываясь, как внезапная непогода с грозой, ливнем и шквальным ветром, переворачивая все на своем пути. Не щадя и не жалея.

Я чувствую, как твердая почва уходит из-под ног. Бывший пытается контролировать все и решать самостоятельно, как лучше для нас. Не спросив! Ощущение гнева наполняет мое сердце.

Я достаю смартфон и трясущимися руками ищу номер телефона Лийки !

Она предлагала помощь, финансовую. Возможно, это реальный выход из такой непростой ситуации. Просто сбежать. Сгрести сына в охапку и уехать.

Я начинаю пропускать эту идею через себя, прислушиваюсь к ней. Представляю, как забираю Сашку, тычу в карту пальцем и выбираю любой город наугад для нашего проживания.

– Лийка, – практически кричу в трубку, совершенно забывая, что сейчас уже поздно, и вообще не успеваю проанализировать, удобный ли момент для подобного разговора.

Я так переживаю за то, поймет ли меня подруга детства, что начинаю всхлипывать в телефон.

– Марина, – немного сонным голосом уточняет она. – Что-то случилось?

– Он нашел нас, – глухо роняю и утираю слезы свободной рукой.

– Кто?

– Отец Саши. Он знает, что у нас сын, пригрозил его забрать, а я… – жестокая действительность настолько пугающая, что я понимаю, если сейчас Лийка откажется, все пропало. – Мне не к кому больше обратиться или пойти, Лийка помоги.

– Не руби сгоряча, надо встретиться и все обсудить, – пытается меня успокоить подруга, и я не понимаю, кто из нас двоих мудрее в эту минуту. – Он что, у тебя совсем неадекватен, как так забрать ребенка у матери?

Я и сама не понимаю, как он подобное мог сказать. Тот любящий Ян никогда бы не посмел и даже не помыслил о подобной угрозе.

Но дышать все так же не получается. Я тихонько пробираюсь в комнату, убеждаюсь, что сын крепко спит, и, успев натянуть на себя теплое худи, выхожу на балкон.

Осенняя прохлада сковывает, хотя остекление не позволяет распознать реальный температурный режим. Но зубы стучат так, как будто я очутилась на морозе.

– Это не он, – мне почему-то хочется обелить бывшего в глазах Лийки. – Ян раньше бы никогда не помыслил о таком, а сейчас…

Да, сейчас все иначе. Он больше не смотрит на меня с любовью, в его глазах сплошное осуждение и невероятная тоска.

– Его словно подменили, – и это чистая правда. Я не уверена, что позволила бы себе влюбиться в «нового» Стембольского. – Чужой, озлобленный, – продолжаю перечислять новые качества бывшего, – а главное – во всем исключительно винит только меня!

– Я сейчас быстро перекушу, – торопливо проговаривает подруга, – и сразу к тебе!

– Приезжай поскорее, Лийка! Боюсь, так сейчас разойдусь со слезами, что Сашку перепугаю. Пока заперлась на балконе и впадаю в уныние.

– Не надо никуда впадать, а главное – не вздумай выпадать, – Лийка то ли шутит, то ли серьезно опасается за сохранность моей жизни. – Лучше зайди в комнату и поспи немного.

Подруга отключается, и я решаю немного отдохнуть.

В отличие от меня, шальной и немного безумной из нас двоих, Лийка оказывается более благоразумной. Она не кидается в ночи к нам с Сашкой, а дает возможность всем выспаться и заявляется в гости уже с утра.

Мой зайка просыпается в более радушном настроении, чем был вчера. Глазюки пока сонные, но милые, и сам мой Сашка милый неимоверно. Сердце наполняется восторгом с примесью любви. Я тискаю его, целую и верю, что вчера все было неправильно! А сегодня просто не стоит зацикливаться и надо вести себя так, как будто ничего и не произошло. Наверняка страхи и истерики пройдут, если не делать из этого трагедии.

Когда я впускаю Розу в дом, Сашка замирает. Она ему еще в прошлый раз очень понравилась. Они явно подружились и прониклись друг к другу.

– Лейка, что ты мне купила? – смеется мой мальчуган, прыгая на одной ноге, и я выдыхаю.

Какая же я дура! Ну точно, сын просто эмоционально перегрузился: марафон этот, затем Ильина со своими замашками.

Все сыграло против нас, а вот сейчас его глаза сияют, и он веселится.

– Булочку с корицей и горячий шоколад, – подмигивает Лийка и треплет сына по длинной челке.

Я внутренне напрягаюсь, когда всматриваюсь в пакет, источающий запах ароматной сдобы, но затем мысленно отмахиваюсь от своего уже страха. Да и Сашка ведется себя как и всегда. Поэтому я решаю не истерить и не нагнетать хотя бы в этом вопросе, а там дальше посмотрим.

Я помогаю Лийке раздеться и выдаю подруге запасную пару домашних тапочек, затем провожаю ее на кухню.

– Мама, смотри какой огромный батон, – мой маленький заяц скачет вокруг стола, пока я ставлю тарелки на стол.

Мне хочется верить, что беда миновала, но разговор с Лийкой не для детских ушей.

Поэтому в надежде предлагаю Сашке:

– Шуня, ты тут пока пей шоколад, а нам с Лией нужно поговорить.

Сашка как будто замирает на мгновение, и это от меня сложно скрыть. И я чувствую, как вновь начинаю нервничать.

– Хорошо, мам, – кивает сын и делает первый глоток, а я с жадностью всматриваюсь, насколько это не отвлекающий маневр. Фух, вроде бы все хорошо! Я успокаиваюсь. Приглашаю Розу в нашу комнату.

– Я не буду спрашивать, сколько ты проплакала этой ночью. Оно и так видно.

Я обхватываю себя, словно баюкая, и меня начинает трясти. Все верно. Вчерашний день и обвинения Яна меня добили окончательно.

– Лийка, это ужасно, – начинаю я свой рассказ о первой встрече и всех последующих со Стембольским.

– Он что, у тебя отморозок полный? Первая встреча – и уже забирает Сашку?

– Нет, что ты! Ян не такой. По крайней мере, раньше таким точно не был. Он же мой муж.

– Надеюсь, бывший, – с сарказмом уточняет еще раз Лийка, и в ее взгляде плещется недовольство происходящим.

– Бывший. Я подписала документы о разводе, когда была в больнице после аварии, а Ян был в коме.

Лийка, как и всегда, в своем репертуаре. Не дает мне погрузиться надолго в состояние жуткой апатии. Расцепляет мои руки и приобнимает.

– Тебе надо согреться, может, выпьем кофе прямо здесь? А Саше я сейчас на планшете включу мультики. Или у вас есть свой?

– Был, да сломался на днях. Копирайтерская работа не позволяет менять технику как перчатки. Я новый ноутбук не могу купить, а кредит мне не дают, так как я официально не трудоустроена.

– Маринка, как такое могло произойти? У тебя же высшее образование, ты так мечтала устроиться на престижную работу…

Я нехотя отвечаю:

– Никакая карьера не заменит глаза цвета янтаря. Его глаза. Ян самое лучшее, что случилось со мной. Я была самой счастливой невестой, когда сказала «да» и стала женой.

– Я не понимаю… Но почему ты развелась?

– Я после аварии плохо соображала. Очнулась, а тут в палате его мать с документами.

Она узнала, что я беременная и все быстро спланировала, чтобы нас развести. Ян не мог никак в этом участвовать, он боролся за свою жизнь, – от воспоминаний меня бросает в слезы. – Его мать пригрозила отнять у меня Сашу и все равно выгнать, а ребенка сдать в детский дом или, куда еще хуже, не позволить ему родиться. Я не могла подобного допустить.

– Дурдом какой-то. Почему ты не расскажешь ему правду?

– Поздно. Слишком много всего успело произойти без Яна. И тем более он вернулся с невестой. А я…

– А ты дура! – Лийка не подбирает слова, а говорит мне все, что думает. – Ты прости меня, Маришка. У меня не было еще мужа, а уж тем более ребенка. Многие чувства мне непонятны, но зачем оплакивать мнимую угрозу? Пошли его и его мамашку.

– Я хочу уехать. Недвижимость, она меня не держит, но вот «подушки безопасности» я приличной не успела накопить. Только недавно смогла себе позволить что-то откладывать.

– Я помогу, о какой сумме идет речь?

– Миллион. Мне хватит купить комнату в коммуналке или гостинке и на первое время, чтобы обжиться в другом городе. Работать я продолжу и сразу начну выплачивать тебе долг.

– Такую сумму я не могу просто так снять со счета компании, а на личном у меня так, на безделушки. Мне придется обратиться к Герману и получить разрешение.

– Я все понимаю, – быстро проговариваю и тяжело вздыхаю. – Я готова немного подождать.

Сашка не смог высидеть один на кухне, и наш подкуп мультиками не удается. Он с воплями вбегает к нам и начинает басить голосом пирата о наступлении испанцев.

– Откуда он знает про испанцев? – искренне удивляется Лийка.

– Кино смотрел недавно. Там через слово кричали, что испанцы наступают, – отвечаю и уже даже могу немного улыбаться.

Когда я провожаю Лийку и закрываю входную дверь за подругой, решаю зайти в кухню и проверить, как позавтракал сын. На первый взгляд он все съел, но как только я подхожу к раковине, то замечаю, что горячий шоколад постигла участь быть слитым в канализацию, к булочкам Сашка не притронулся.

Неужели настолько все плохо? Но я держусь, еще пока держусь. Сейчас позвоню педиатру, может, все-таки что-то в организме сына дало сбой и анализы выявят, как все это лечить?..

В семейной клинике «Аист» нас мило приветствует администратор. Девушка улыбается и предлагает Сашке вазу с конфетками. Я мученически выдыхаю и, поблагодарив за приветственный жест, отклоняю милое и вполне дружелюбное предложение побыть сластеной в больничных стенах.

– Саш, может, водички? – киваю в сторону автомата с напитками и смотрю, как у сына загораются глаза.

– У нас есть вода в кулере, бесплатно, – добавляет администратор.

– Нам нужна из аппарата, – улыбаюсь, но замечаю удивление в глазах девушки.

Я ее понимаю, когда еще встретишь таких дурачков, которые хотят потратиться на воду?

Но всем не будешь объяснять, почему нужна та вода, а не другая. Поэтому я лезу в сумку и достаю кошелек.

– Не беги, не сбей малышей и сразу обратно, – даю наставления Сашке.

– Хорошо, мам, – быстро бросает он и, забрав у меня из рук монетки, развернувшись, бежит, забыв обо всех моих просьбах.

Я же возвращаюсь к своему. Ну что поделать, дети редко выполняют родительские просьбы. А мне сегодня непременно нужно создать позитивную атмосферу, подготовить сына к приему у детского психиатра.

– Вы у нас впервые? – уточняет администратор.

– Мы постоянные клиенты, – вздыхаю.

Раньше посещение клиники не вызывало у меня столько отрицания, а сейчас даже руки трясутся, настолько я боюсь того, что может сказать врач.

Но главное – настрой!

Я смотрю по сторонам, пока девушка ищет Сашкину карточку, и замечаю в дверях центрального входа парочку с грудничком на руках.

Мужчина очень дорого одет. От ботинок до пальто. Жестким и сканирующим взглядом окидывает холл клиники и только затем, убедившись, что никакой опасности нет, кивает в сторону стойки-ресепшн своей пассии. Очень аккуратно, без резких движений он забирает из рук девушки переноску с ребенком.

Я невольно улыбаюсь, и мне кажется, что я его где-то видела. Наверное, просто кажется.

Так заметно, когда у родителей первенец, я и сама в первый год носилась с Сашей, как с хрустальным и самым хрупким в мире. Когда нас выписывали из роддома и мне его принесли, я испугалась.

Медсестра его ловко распеленала и затем подготовила к тому, чтобы снарядить его во все выписное, но предварительно покрутила сына из стороны в сторону.

Я ужаснулась. Крохотные ручки, ножки, попка с кулачок – все такое маленькое, что я долго стояла и смотрела, как медсестра уверенно пакует Сашку.

«Мамочка, отомри. Обвыкнешься и будешь так же ловко его переодевать».

Я кивнула, но не поверила.

Еще бы, в такое сложно поверить, и даже спустя три месяца, как мы уже жили дома, мне было сложно.

Но, вернувшись в реальность, ловлю себя на мысли, что эта парочка совершенно не вписывается в формат данной клиники. Врачи здесь не самые плохие, и даже к некоторым нужно за полгода записываться, но неужели у них нет своей, элитной?

Девушка нежно целует мужчину в щеку и затем направляется к нам.

И как бы можно уже переключиться на свои проблемы, но только тут меня осеняет, где я могла видеть этого мужчину. У меня отличная зрительная память, и если имена и фамилии я могу забыть, то внешность очень редко.

На стойке лежит глянцевый журнал, и на обложке тот самый экземпляр из холла – Виктор Гурьев, владелец машиностроительного холдинга, перспективный управленец и первое бизнес-лицо нашего города.

– Прием на втором этаже, кабинет 305. Оплата картой или наличными? – звучит отдаленное обращение администратора, а я все витаю в своих мыслях и тут же вспоминаю о том, что до сих пор Сашка меня не окликнул.

Оборачиваюсь и вижу, что мой маленький мужчина старательно читает правила, как пользоваться аппаратом. Он в этом смысле педант до мозга костей. Ему предварительно надо все изучить, понять, и только потом он начинает действовать.

В этом мы с Сашей разные. И мне кажется иногда, что именно мне лично не хватает такого рационального подхода ко всему в своей жизни. Я вечно закапываюсь в чувствах, не имея незашоренного мышления.

– Картой, – растерянно отвечаю и слышу, как вновь звучит фамилия Гурьева.

– Добрый день! Рады приветствовать в клинике «Аист». Вы у нас впервые?

– Впервые, – отвечает незнакомка, заправляя локон волос за ухо, и я только сейчас замечаю, что у девушки над губой маленькая родинка.

– Вы к кому?

– Зое Рубиновне, педиатру. Нам рекомендовали ее как самого надежного специалиста.

– Фамилия?

– Гурьева Анна.

Администратор цепким взглядом скользит по девушке, а затем перефразирует свой вопрос:

– Фамилия ребенка, пожалуйста, – улыбается сотрудница клиники.

– Мария Гурьева, – часто моргает незнакомка и краснеет.

– Мам! – врезается в меня сын. – Я купил, сам! – важно заявляет о свершившемся факте покупки воды в пластике.

– Молодец, помощник, – хвалю его за самостоятельный поступок и прикладываю карту к экрану терминала.

Сашка так быстро несется к ступенькам, что мне приходится с документами за ним бежать. Оставить за спиной и администратора, и Анну Гурьеву.

Мы быстро находим кабинет. Я разрешаю Саше попить воды. Кто его знает, сколько по времени займет прием.

Наш врач на сегодня – Елена Федоровна Рузумова, психиатр с тридцатилетним стажем.

Я молюсь только об одном: чтобы все успешно прошло и ее назначения помогли Сашке справиться с внезапными паническими атаками.

Над кабинетом загорается сигнал о приеме. Сашка делает пару глотков, неуверенно и все так же безжизненно, едва проглотив ее.

Я тяжело вздыхаю и, забрав бутылку у сына, беру его за руку.

– Здравствуйте, – глухо роняю и встречаюсь с непроницаемым взглядом врача.

– Проходите, – поправляет очки женщина и указывающим жестом приглашает нас двоих присесть в кожаные кресла.

– На что жалуемся? – глядя поверх очков, уточняет Елена Федоровна.

– Отказывается от еды. Боится глотать. Голодает, – вываливаю на голову врача все то, что неимоверно беспокоило меня в последние дни.

– Мамочка, а я не вас спрашиваю, на прием записан Александр Вельский.

И я что-то даже теряюсь в этот момент, как вообще реагировать на то, как осаживает меня врач.

– Ну, Саша, рассказывай… как же ты, милый, докатился до такого?

Сын тяжело выдыхает, а потом говорит:

– Это правда, что не ем. Я … боюсь…

– Что произошло? – продолжает опрос Елена Федоровна, заполняя формуляр медицинской карты сына.

– Боюсь глотать, боюсь подавиться, – серьезно проговаривает мой мальчик и опускает взгляд, рассматривая свои яркие цветные шнурки в ботинках.

– Что, совсем не можешь?

– Не могу, – кивает сын.

Я отрешенно смотрю на врача. Жду какой-то активности. Назначения различных анализов и возможных обследований у других специалистов. Я готова на все, чтобы ситуация не затягивалась и разрешилась благополучно.

Потому что в голове не укладывается, как вообще такое возможно, чтобы ребенок стал бояться того, что заложено в нем от рождения.

– Мамочка, почему он у вас такой взрослый? В карте указано, что Саше всего пять.

– Да, пять, – тихо подтверждаю и от напряжения хватаюсь за подлокотники кресла, ладони потные, а сердце стучит о ребра как сумасшедшее. И начинаю как молитву проговаривать все моменты, начиная от самого рождения сына.

Сколько баллов набрали. Как выписывались. Как наблюдались у специалистов до года и что было по итогу.

– Я вижу, что вы очень примерный родитель, но, может, вам и имеет смысл сходить к

психологу?

– Мне? Зачем? – удивленно моргаю и не понимаю, к чему она клонит.

– Ну как же? Сын взрослый не по годам. Рассказывая о ребенке, вы употребляете неразрывное «мы». Любое ваше волнение – результат на нем… – указывает кончиком пишущей ручки в сторону Сашки. – Вы его замордовали.

И тут меня словно скинули со скалы.

Я никогда не задумывалась о том, как мое личное восприятие может влиять на окружающих, особенно моего ребенка.

– От меня чего хотите?

– Помощи… – пищу в ответ и чувствую себя школьницей, стоящей у доски и не выучившей урок.

– Ну, ноотропы и транквилизаторы вам в помощь. Я рецепт выпишу. Месяцок пропьете, и все нормализуется.

Что, и все? Меня одолевают сомнения.

– Ну а чего вы хотели? Врач не волшебник. Пищевое расстройство – действительно не шутки. Не помогут лекарства, введете поддержку психолога для вас двоих. Терапия творит чудеса, особенно сегодня, в наше непростое время.

– Но как же транквилизаторы, он же ребенок…

Я сопротивляюсь изо всех сил. Недоверие зарождается сразу, а за ним и отрицание.

Может, это я виновата?

Кусаю нижнюю губу и с замиранием сердца наблюдаю, как профессионально Елена Федоровна выводит название лекарств на латыни.

– И что, это поможет? – вновь внутри просыпается истеричка и знахарка в одном лице.

– Не поможет, придете повторно. А пока так. Саша, – обращается психиатр к сыну, – больше гуляй, меньше смотри телевизор и не зависай в планшетах.

Мне даже немного обидно, что врач, ничего не спросив, решает, что мой ребенок тупит в гаджетах на постоянной основе. Там много детских развивашек, песен и мультиков…

– Мой вам совет: с психологом не откладывайте, – я киваю, и, получив в руки рецептурный бланк, мы покидаем кабинет врача.

На выходе мы неожиданно встречаем чету Гурьевых. Виктор с испариной на лбу пытается успокоить малышку, а Анна трясет погремушкой перед глазками девочки. Кроха у них получилась замечательная, ее глазки пока еще синие, а ее длинные вьющиеся волосы поразили бы любого. Анне, наверное, было непросто терпеть изжогу при такой красоте дочки.

Сашка вырывает руку и подходит к паре.

– Я могу помочь, – уверенно проговаривает сын, а я замечаю, что Виктор снова тем самым сканирующим взглядом считывает, от какого специалиста мы только что вышли.

Анна гладит мужа по локтю, на котором располагается головка их крохи, а затем, присев на корточки, уточняет:

– И как же?

– Она маленькая. Здесь яркий свет и много места. Ей страшно. А еще, – тычет пальцем в девочку Сашка, – у них начинаются колики.

Я пораженно хватаю воздух ртом. И не понимаю, откуда у моего ребенка такие познания о грудных детях.

– Кристинка делилась. Мы в один детский сад ходим. Ее мама недавно подарила им с папой сестренку, – поясняет спокойно мой ребенок ошалевшим взрослым.

– А ты, значит, запомнил? – спрашивает Виктор, и я еще больше удивляюсь оттого, как разглаживается нахмуренный лоб мужчины и на его лице расцветает одна из самых радушных улыбок. – Отличный парень! Вам повезло.

Да! Мне повезло. Я не побежала делать аборт, не испугалась статуса матери-одиночки.

Мне повезло, что Сашка выбрал именно меня. Насколько подобный выбор оценит в дальнейшем сын, целиком и полностью зависит от меня.

И почему-то в этот момент я думаю о Яне. И о том, что нам действительно лучше быть порознь. Он не видит очевидного, насколько его мать паразитарно влияет на его жизнь. А я не хочу класть свою и сына на жертвенный алтарь в угоду Стембольским. Еще больше уверовав в свое решение, я беру Сашку за руку и прощаюсь со счастливыми родителями малышки.

У них все впереди. Они вместе.

Странно в этом одно: я не слышала ни о какой свадьбе Гурьева.

– Саш, пойдем в аптеку, – вздыхаю от своего решения воспользоваться рецептурным бланком.

Но я хотя бы буду уверена в том, что сделала все возможное в нашей ситуации. Я должна попробовать все. Лишь бы помогло.

Когда мы выходим из клиники, у ступенек нас уже ждет Ян. Сердце ухает в пятки, но я не подаю виду.

– Ян, Ян! – кричит мой сын и несется в объятия своего отца.

Он на каком-то совершенно ином уровне чувствует непреодолимой силы тягу к Стембольскому. Я до сих пор боюсь их сближения, но то, что меня поддержит Лийка, очень греет и вселяет уверенность, что я приняла самое верное решение. Стембольских быть с нами не должно.

Я подхожу к ним. Киваю в знак приветствия и молчу.

– Здравствуй, Марина. Я рад, что ты не стала откладывать поход к врачу.

– Вообще-то так делаю родители всегда, если им не безразлично здоровье своего ребенка, – пожимаю плечами и снова прибегаю к сарказму.

Меня не покидает чувство неправильности. Я долгих пять лет растила ребенка, ночами не спала, изучила его от и до, а тут появляется ОН. Уверенный в том, что вокруг дураки и никто не понимает, что делать и как. Ушла в обиду? Возможно. Ревную ли я сына к его отцу? Точно нет.

Но ничего не могу с собой поделать, потому что не верю Яну. Больше не верю. Сегодня его заботит Сашка, как диковинная зверушка, которой у бывшего никогда не было. Он наиграется и бросит! Как потом залечивать детские душевные раны? Кто потом озаботится подобной проблемой? Ян, Ильина или Стембольский-старший? Вряд ли!

И Милена… Нельзя про нее просто взять и забыть. Породистая кобылка, одобренная семейством Стембольских, которая вполне может нарожать Яну новых детей. Да, именно так!

Бывший достает из кармана пальто игрушку, коллекционную машинку, металлическую, с открывающимися дверьми, со звуком.

Глаза Сашки разом вспыхивают, как две новогодние лампочки на гирлянде.

– Круто! – восторженно благодарит отца Сашка и пытается прямо тут, не сходя со ступенек, открыть упаковку с машинкой.

– Саша, нам лучше дома открыть. Там ты сможешь поиграть, а пока нам нужно в аптеку.

– Что сказал врач? – Ян смотрит прямым взглядом, обжигающим и болезненным.

– Пищевое расстройство. Выписал лекарства.

– Ты уверена? Может, нам узнать мнение еще одного специалиста, прежде чем пичкать Сашку препаратами…

– Это хорошая клиника. Елена Федоровна – одна из лучших детских психотерапевтов.

– Марин, я не настаиваю. Я просто предлагаю. Что не так?

– Все, Ян. Все. Спасибо за подарок, но нам пора, – беру Сашу за руку и собираюсь обойти бывшего.

– Я подвезу, – не отступает Стембольский.

А мне так больно. От этой его настырности. Что хочется стать невидимкой.

Спрашивается, где все это было тогда, когда душа изнывала от боли, разрываясь на кусочки, умирая?

Ну ничего, надо набраться терпения и сил. Выдержать присутствие Яна, а главное – не показать ему ничем, что я что-то задумала.

Стембольский поднимает сына на руки, и мы переходим дорогу. Я больше не сопротивляюсь. Его черный внедорожник давно заведен, нам только остается сесть внутрь.

– В какую аптеку заедем?

– У дома, там хорошие фармацевты и цены лучше, чем везде.

Он кивает и не лезет ко мне со своим авторитетным мнением, но тут я замечаю, что Ян тянется рукой к пассажирскому креслу, что рядом. А из-за спинки появляется невероятной красоты букет гортензий – розовые и голубые пышные шапки с умопомрачительным цветочным ароматом.

– Это тебе, – вкладывает мне в руки букет.

– А за что? – я хлопаю ресницами в попытках справиться с удивлением.

– Просто так. И еще я хотел извиниться. Я не должен был в тот раз…

Я благосклонно прикрываю глаза и вдыхаю тонкий запах.

– Да, не должен был. Странно, что ты вообще подумал…

– Извиниться? – заканчивает за меня Ян.

Сашка заскучал, пока мы обменивались любезностями.

– Ян, а когда поедем?

– Уже…

Машина трогается с места, Ян сосредоточенно смотрит в зеркало заднего вида, пытаясь поймать мой взгляд. Я же специально отвожу глаза куда угодно.

Естественно, цветы ровным счетом ничего не меняют. И красивый букет в моих руках совершенно не гарантирует никакого примирения. Тем более я не изменю своего решения насчет переезда.