Глава 7

Дорога до деревни заняла сорок минут. Морозов не гнал, но и не тянул, ехал так, чтобы успеть засветло. За окном проплывали знакомые с детства места: перелески и поля. — Горы и пригорки, — вспомнилась цитата из какого-то фильма. Игорь хмыкнул. До своего назначения сюда губернатором Игорь здесь не был… Он задумался, вспоминая и сам же удивился, сколько лет он здесь не был. Да, прав, однако, оказался старый хирург, выписавший ему билет на гражданку и сказавший в тот момент: — Считай, парень, что я тебе дверь в новую жизнь открываю. И на гражданке люди живут и свою войну ведут. Ты парень с головой, с характером, а значит, справишься. И не просто справишься, а ещё и победишь. Вот он и побеждает. Тяжело, трудно, рутинно даже, но ведь воюет. Не один, понятное дело. Тут ему как раз Влад и его ребята очень помогают. И вот тоже пример — ладно он сам, боевое ранение получил, после которого его комиссовали. А каково Бурану было? Всю жизнь армии отдать и вылететь на гражданку из-за жены-истерички... Меняется край, и меняется в лучшую сторону… Ничего, они ещё повоюют! А вот и знакомая автобусная остановка, поворот налево… Так… Он сбавил скорость, вглядываясь в номера домов. — Двадцать второй… — увидел номер на одном. — Двадцать четвертый… А вот и двадцать шестой. На соседнем участке высился новый коттедж, этот участок уже и близко не напоминал тот, что когда-то принадлежал его бабке. Да, мать рассказывала ему, что новые хозяева сразу сказали ей, что им нужен лишь участок земли и что они снесут старый дом. Вот и снесли. Он остановил машину у покосившегося забора. Дом, в котором когда-то жила Вера Кузьминична, как будто и не изменился с тех лет. Те же белые наличники, те же резные ставни, только крыльцо покосилось немного... Двор всё тот же, яблоня старая, клумбы. Трава покошена. Дядь Серега, наверное, покосил. Он тут всем в деревне косит. Судя по запаху преющей травы, совсем недавно скосил. Молодец Алиска, рьяно за наведение порядка взялась. Впрочем, чему он удивляется-то? Она всегда была подвижная, как ртуть и дерзкая, как беспризорник. Ох, сколько ей… им всем перепадало и от своих бабушек, и от соседей. Игорь хмыкнул, вспомнив их дружную ватагу. Многие, кстати, так тут и живут, а кто-то, как он сам или Алиса, совсем недавно переехали из города. Лиса-Алиса… Как же тебя угораздило-то за такого урода замуж-то выйти, а? И ведь, судя по тому, что Рине ещё и шести нет, замуж Алиса выходила по любви — в браке с этим уродом она несколько лет прожила, прежде, чем дочь родила. Вспомнив все, что он прочитал в тех документах, что ему принес Влад, Морозов скрипнул зубами. Перед глазами всё полыхнуло яростью. Продышался, приходя в себя. Прав Буран, нельзя ему сейчас из-за одного урода открыто подставляться. Те, кого Игорь уже поснимал с должностей и отправил за решетку, только и ждут, когда он ошибется. Козлов своё получит, потому что такие уроды, как он, должны отвечать за свои поступки. Во дворе у его девочек (Игорь и сам не понял, как у него вырвалось это “его девочки”) было пусто, но зато горел свет в домике. Он вышел из машины, захватил пакеты с продуктами, подарок для Рины и открыл покосившуюся калитку. Утоптанная тропинка скрыла его шаги, а сами хозяйки в окно, видимо, не смотрели и его не видели. Впрочем, это и не мудрено, на улице как-то резко стемнело, а лампочка на веранде у них не горела. “Надо будет проверить. Наверняка перегорела”, — подумал машинально, подходя к дому. Окно, где горел свет и колыхались тонкие занавески, было чуть приоткрыто, из дома доносились голоса Алисы и её дочки. Уменьшенная копия матери о чем-то увлеченно ей рассказывала, Игорь невольно прислушался и не заметил, как его губы расползлись в улыбке. Как говорится, подслушивать нехорошо, но иногда очень полезно и он замер на пороге дома, так и не постучав. — А потом мы с баб Шурой повели Дуньку в поле. Ну на то, что за огородом, где ещё большой дуб растет. Знаешь? — спросила, как самый заправский деревенский житель, девочка. — Знаю, — ответила мать. — Там качели-то ещё висят на нижней ветке? — Висят! Баб Шура сказала, что ты тоже там качалась. — Качалась, — Алиса явно улыбалась, отвечая на вопрос дочери. Игорь, стоя под дверью их дома, тоже улыбнулся, вспоминая и старый дуб, и те качели, подумал: “Надо же, правда что ли, всё осталось, как было?” За окном разговор между тем продолжался: — А тот дядя, ну который твой старый друг… Ну тот, фотография которого у нас там стоит, — накидывала Рина пояснений для матери, а для самого Морозова информации к размышлению, — тоже качался? “А у них стоит моя фотография?? А откуда она у них?” — его брови удивленно поползли на лоб. — Игорь? — спросила Алиса, уточняя. — Да, тоже качался. — Баб Шура сказала, что вы там с ним не только качались, но и ещё кое-что делали, — хитро проговорила Рина. — Ох уж эта баба Шура! Рассказывает, о чем не надо! — Алиса явно пыталась ругаться, но у неё это плохо получалось. Решив, что дольше стоять уже просто неприлично, Игорь занес руку, чтобы постучать, как услышал: — Мам, а это правда, что тебя и дядю Игоря дразнили жених и невеста? И тут дверь неожиданно распахнулась. На пороге стояла Алиса. В простом домашнем платье, волосы заплетены в косу. Она замерла, увидев его, стоящего на пороге с поднятой рукой. — Игорь?? Напугал, — выговорила, хватаясь за сердце и отступая на шаг назад. — А ты как здесь? — В гости к вам приехал, — он чуть улыбнулся. — Впустишь? Впустите? — поправился. Она растерянно перевела взгляд с его лица на его руку, хотела ответить, но не успела. — Мам, там папа? — вопрос девочки прозвучал испуганно и её мордашка показалась из-за дверного косяка. Девочка перевела взгляд на Игоря, а у него внутри опять полыхнуло яростью. “Урод! Тварь! Он не только жену бил, но и над родной дочерью, выходит, издевался?” Рина, узнав его, вышла из комнаты и вдруг выдала: — Ой! Здрасьте, гости дорогие! Мы не ждали, а вы приперлися… — Рина на столько точно скопировала интонации той самой баб Шуры, что Игорь невольно начал улыбаться. Он отлично помнил и баб Шуру, и её манеру говорить. Как помнил он и хворостину в руках пожилой женщины. — Рина! Так некрасиво говорить! — Алиса одернула дочь и смутилась, перевела взгляд на Игоря, пояснила: — Прости, это она несколько дней с баб Шурой пообщалась. — Да я уж понял! — он тихо рассмеялся. — Так впустите в гости? Я не с пустыми руками к вам приехал. Он присел на корточки, чтобы быть с девочкой на одном уровне: — Давай знакомиться? Меня Игорь Сергеевич Морозов зовут, но ты можешь называть меня дядя Игорь. А ты Рина? — Арина. Но ты можешь называть меня Рина, — точно в такой же манере ответила девочка, но ближе подходить не спешила, прижималась к ноге матери, а сама с интересом смотрела на коробку с куклой в руках мужчины. — Ну вот и познакомились, — Игорь улыбнулся ребенку. — А это тебе. Мне сказали, что у такой замечательной девочки, как ты, обязательно должна быть эта кукла. Он развернул коробку к Рине, демонстрируя игрушку, увидел, какой радостью засветились глаза девочки, порадовался, что продавец в магазине не ошиблась, и протянул коробку девочке. Но та брать игрушку не спешила, подняла взгляд на мать, спросила: — Можно? — Можно, — разрешила та. Рина несмело забрала коробку из рук мужчины и, кажется, забыла, как дышать, разглядывая подарок. — Рина, ты ничего не забыла сказать дяде Игорю? — Спасибо! — выдохнула девочка, подняв на него восторженные глазенки. — А как её зовут? — А это ты мне скажи. Она же теперь твоя. — Можно я назову её Эльвира? — Можно, — Игорь улыбался. — А ещё я торт привез. Ты любишь торт? — У тебя День рождения? — прозвучал, казалось бы, вполне логичный вопрос от ребенка. Логичный, да, если бы не следующее предложение: — Торт ведь едят только на День рождения. — Почему только на День рождения? — Игорь искренне удивился, боясь поверить в собственную догадку. — Не обязательно же, Рин. Торт можно есть, когда просто так к вам гости приходят. Ну или когда вас в гости позвали. — А к нам никогда гости не приходили, — вздохнула девочка, — и мы никогда ни к кому не ходили. Только к бабе Гале. Но это было там, в городе… “Падла!” — ругнулся мысленно на Козлова, которого всё больше и больше хотелось прибить. А Рина, подняв лицо к матери, с неподражаемой детской непосредственностью, предложила: — Мам, давай мы дядю Игоря к нам в гости позовем? Игорь поднялся в полный рост и сейчас точно так же смотрел на Алису, ожидая её разрешения пройти в дом. Женщина вздохнула и сдалась, кивнула, отвечая сразу обоим: — Проходи, — распахнула шире дверь, развернулась, положила руку на плечо дочери и пошла в комнату, увлекая за собой девочку. — Тебе чай или кофе? У нас тут ещё пюре с котлетами остались и салат из редиски со сметаной. Будешь? Игорь, только сейчас вспомнил, что последний раз ел ещё утром, а потому ответил просто: — Буду. Вошел вслед за хозяйками в дом и огляделся. И ему вдруг стало так тепло на душе, словно он не порог дома переступил, а в свое счастливое детство и юность попал. Та же мебель, что была здесь столько, сколько он себя помнил, тот же абажур над столом и те же ходики с кукушкой. — А здесь всё, как при Кузьминичне, осталось, — подвел итог. — У нас там кукушечка живет! — радостно сообщила Рина, показав на часы на стене. — Маленькая. И ровно в этот момент ходики издали характерный звук и кукушечка, как назвала её девочка, показалась из своего домика. Она куковала, отсчитывая ровный час, а на самом деле давала отсчет новым страницам в их — Игоря, Лисы-Алисы и Рины, жизнях. Сейчас, оказавшись в доме, в этой маленькой семье, Игорь знал точно — не отпустит, не отдаст, не позволит обидеть. Никому. Никогда. Лишь бы только ему позволили это сделать.