Глава 12 · Разговор слепого с глухим

'…в наши дни, когда все осложнилось…

Нам остаются попытки. Остальное не наше дело…'

Т. С. Элиот «Четыре квартета» «Ист Коукер»

Мамы в последнее время по состоянию здоровья могли себе позволить исключительно минеральную воду или чай, поэтому со спокойной совестью одним махом допив все игристое, я вышла в прихожую на звук открывающейся двери.

По-прежнему взъерошенный, но уже не красный, хотя и мрачный Борис заявил с порога:

— Это несерьезно, Ален! Не будем сейчас про скандал, что ты учинила в присутствии важных людей, испортив праздник…

Глаза мои раскрылись и округлились до состояния блюдец.

— Я? Учинила скандал? Испортила праздник? — переспросила удивленно, а он тут же согласно закивал.

Интересно, Борюсик чего там такого выпил забористого по дороге? Не успела спросить, как пока еще муж привычно скинул куртку и продолжил бубнить:

— Мы с тобой столько лет вместе, все у нас отлично. Не бедствуем, дачу, вот, только достроили, да я даже собаку тебе купил. Думал, будешь заботиться, меньше работать, дома чаще бывать…

Видимо, поводов обалдеть у меня сегодня было недостаточно, так что я решила уточнить:

— Собаку? Любимой Светиной породы? Мне?

А потом, увидев его непонимание, глубоко вздохнула и обозначила позицию сразу:

— Я не просила. Никогда у тебя ничего не просила, кроме честности, Боря. И после твоего отвратительного поступка…

— Прости, милая, как-то глупо получилось, — осознав, что я с распростёртыми объятиями к нему не бросаюсь, вежливо улыбаться и делать вид, что все в порядке, не планирую, ну и с дороги не ухожу, Борис перешёл к извинениям.

Таким же пустым и дурацким, как и вся ситуация в целом.

Увы, в нашем обществе на протяжении многих лет как оказалось принято?

Если мужик хорошо зарабатывал, репутацию имел приличную, да и просто считался нормальным, жена его, по мнению окружающих, обязана была радоваться, что он, такой распрекрасный, когда-то выбрал ее.

Не имело значения, что этот кадр мог втихаря бухать, шляться, где и с кем попало, да хоть бы и воспитывать жену периодически, переходя то на личности, то к рукоприкладству.

Женщине, чтобы хоть что-то значимое собой представлять для окружающих, до сих пор желательно, читай — обязательно, нужно быть замужем. То есть «плохонький, да свой», «хоть такой», «пусть будет», «так положено», «все так живут», все эти ужасные, жестокие и отвратительные установки по-прежнему процветали в умах населения.

К огромному сожалению.

А тех, кто рисковал выйти за рамки, добиваться успеха без помощи или поддержки мужчины, всячески затирали, принижали и… обижали.

Все еще.

И это происходило в просвещенном двадцать первом веке.

Ага.

Вот что могла сейчас сказать о себе?

То, что мама не ругалась, не стыдила, не просила «быть мудрой и понимающей», а свекровь сразу решительно указала курс на развод — все это позволило мне стоять в нашей прихожей гораздо спокойнее и увереннее, чем я могла представить еще пару часов назад.

Да, а ведь первая же мысль была: сбежать в отель и оттуда подавать заявление на развод. Именно так я решила, стоя на пороге гардероба в ресторане.

— Получилось отвратительно, — усмехнулась, вспомнив свои впечатления от его низкопробного порно. — Но отрезвляющее.

Борис шагнул ко мне, раскрывая объятия:

— Алёна, я был неправ. Я очень виноват. Но пойми, я же нормальный мужик! Я не могу вечно ждать, когда ты из-за работы своей бесконечной меня увидишь и уделишь время. Да, вышло по-дурацки. И это, конечно, несерьезно. Я, естественно, готов искупить случившееся, как ты сочтешь нужным.

Чуть не стошнило от мысли, что сейчас он коснётся меня теми руками, которыми недавно трогал Светку за все места. И, возможно, не единожды.

— Ты же понимаешь, что я действительно считаю нужным? Цивилизованно развестись. Быть с тобой даже просто рядом, я больше не смогу точно. Если ты хочешь сохранить хотя бы видимость приличий, давай мирно договоримся и разойдёмся.

Как он удивился, это что-то!

— Нет, — негодующе рыкнул. — Брось этот бред! Какой развод? С ума сошла? Все вокруг не без греха, а живут прекрасно. Вот и мы тоже будем. Быт у нас давно устроен, все отлично. Ладно, не хочешь ты дома сидеть, работай, не возражаю. Но пустить к черту налаженную жизнь из-за какой-то мелочи?

— Это не мелочь, — вдруг раздалось из коридора, и в прихожую шагнула Эльвира Эдуардовна. — Это подлость. Предательство. Грязь. Свинство. И сто килограмм дерьма в вашей постели.

Я мрачно хмыкнула, вспомнив подружку.

— Ох и дура ты, Алена Андреевна! Натуральная! Сама притащила эту троянскую кобылу в дом, — промелькнуло в голове.

Однако мысль, что «все к лучшему» там уже прочно обосновалась, поэтому я сейчас только злилась на мужа, да.

— Мама! — сердито воскликнул Борис.

— Что мама? Ещё рискни сказать, что я не права, — свекровь криво усмехнулась. — Все то, чудесное и устроенное, что у вас было, сын, ты испортил сам. Всё. Алёну ты услышал — никакого прощения. Будь же мужиком, а не мудаком: спокойно поделите имущество и разойдитесь.

Но голос разума мужчины, особенно виноватые, обычно не слышат, вот и наш исключением не оказался:

— Бросьте эти глупости! Ты же, вот, отца простила. Кто мешает Алене? Забудем этот бред. Можно потом будет на море съездить или в горы. Отдохнуть немножко, в себя прийти.

— А предложения-то посыпались, одно другого хлеще, — хотелось хихикнуть, но я боялась не сдержаться и зарыдать.

— Алене, в первую очередь, мозги и здравый смысл мешают, ну, и я тоже, — свекровь остановилась рядом со мной. — Боря, не доводи до греха. Топай к своему суфлеру и сценаристу, пишите нормальные условия раздела имущества. Завтра с вами свяжется Алёнушкин адвокат.

Ну, конечно же, его это не устроило. Зубов заметно помрачнел, оглядел нас внимательно, покачал головой в недоумении: мол, как так? Что за бунт на корабле?

А потом вздохнул:

— Мам, я уйду сейчас, чтобы вы успокоились, всё хорошо обдумали, взвесили. А завтра мы с папой приедем и, я надеюсь, договоримся и всё решим. И вообще, ты о чем говоришь? Не ты ли всегда мне твердила, что Алена — такая хорошая девочка? Ты первая должна уговаривать ее оставить эту нелепую мысль про развод…

Борис ещё раз попробовал обнять хотя бы Эльвиру Эдуардовну, но она, так же как и я раньше, отстранилась.

— Алена заслуживает счастья, а не медленного угасания рядом с предателем. Поэтому я сделаю все, чтобы спасти… ее, — голос свекрови был спокоен, но холодные нотки в нем проскальзывали.

Муж гневно фыркнул, зло скрипнул зубами, подхватил свою куртку и вышел вон, а матушка его, развернувшись ко мне, уточнила:

— Не жалко тебе потерянного быта, комфорта, общего прошлого?

— Разве что потерянного времени, — здесь я тяжело вздохнула и подхватила с пола, прискакавшего за мной следом, пёсика.

Оглядела новую нежданную заботу и пробормотала:

— Надо хоть узнать: кто ты и как тебя зовут.

— Санни Хантер. И это мальчик, — фыркнула, появившаяся из кухни с какой-то бумагой в руках, матушка.

— Ну, будет, значит, Хани, — слабо улыбнулась свекровь. — Неси зверя спать, Ален. Да и нам пора укладываться. Утром будет куча дел.

И вот я, выпив успокоительное и сбегав в душ, устроилась ночевать на диване в гостиной, так как не смогла заставить себя лечь в супружескую постель. А забывшись тревожным, мутным сном, даже не могла предположить, насколько этих дел меня ждёт много, разных и прямо спозаранку.