Глава 14 · Семейное… преобразование

«Когда даешь себя приручить, потом случается и плакать, и смеяться»

А. де Сент-Экзюпери «Маленький принц»

Всё-таки отличная вещь — ночные перелёты, пусть и длительные.

Наш с коллегами рейс стартовал чуть за полночь из «Пулково», и вот очень неожиданно много-много лет спустя я теперь летела обратно. Не просто в страну, где родилась, но в город, который покинула поспешно, с разбитым сердцем и очень давно, с мыслями никогда и ни при каких обстоятельствах туда больше не возвращаться.

Но у Судьбы оказались свои планы, а ещё она очень любила пошутить, как выяснилось. Поэтому я долго перебирала в уме и обдумывала все, произошедшее за последние дни в моей жизни, пока не заснула после позднего ужина.

Нервное сейчас наступило время, и я почему-то вечно забывала поесть. Хорошо, что рядом оказывались те, кто следил за моим питанием: то мамы, то, вот, стюардессы.

На самом деле, когда вчера Сергей Борисович и Борис Сергеевич заявились к нам около полудня, можно сказать, мы с мамами были готовы.

Да, я не оговорилась. После всех сумасшедших событий последних дней я поняла для себя кое-что очень важное.

— Эльвира Эдуардовна, вы — удивительная женщина: потрясающая, чуткая, заботливая, внимательная. Это я знала всегда, но ещё вы честная, самоотверженная и невероятно сильная, — проговорила, стоя посреди кухни и сжав руки свекрови в своих ладонях. — Я должна, но ещё и сама хочу это сказать. Вы мне стали как вторая мать.

Она на мгновение прикрыла глаза, а когда вновь на меня посмотрела, по её лицу медленно покатились слёзы.

— Поэтому сейчас, именно сейчас, когда всё так тревожно, странно и непонятно, хочу узнать: могу ли я звать вас мама Эля? И я очень прошу вас, если это не расходится с вашими планами, после окончания процедуры развода, остаться нашей с мамой семьей.

Моя чудесная свекровь улыбнулась сквозь слезы:

— Спасибо, Алёнушка. Конечно, можешь звать как хочешь. Вы с мамой — прекрасные люди, и я благодарна за предложение. Вы действительно моя семья.

Здесь мы втроём чуть-чуть поплакали, обнявшись, но потом, услышав скрежет ключа в замке, свекровь словно схватилась:

— Ну-ка, девочки, приводим себя в порядок. Хорошо, я дверь заперла так, что снаружи они её не откроют.

Я улыбнулась ей и подмигнула:

— Ничего. Постоят, подождут.

Мы быстро разбежались умываться, а потом, на требовательный пятый звонок все собрались в прихожей. Даже Хани прискакал, а мама Эля тут же подхватила его на руки.

Лишь когда свёкор и всё-ещё-муж вошли в квартиру, я поняла, что это был очень хитрый ход.

На руках моей второй матери присутствовал тот, кто был категорически против конкурентов, желающих Эльвиру Эдуардовну обнять. Все поползновения в эту сторону как от Сергея Борисовича, так и от Бориса Сергеевича Хантер встретил звонким, сердитым лаем.

— Ха-ха-ха, попробуй подойди! — мысленно посмеялась, наблюдая за окружающими.

А моя матушка неожиданно взяла на себя сложную роль беспристрастного наблюдателя, поэтому, вежливо улыбнувшись, спокойным голосом пригласила:

— Проходите в кухню. Выпьем чаю.

И мы с мамами, проверив, что дверь закрыта, поспешили расположиться за столом первыми.

Мужчинам на нашей территории пришлось принимать наши правила.

Подобное поведение и отношение к противоположному полу было немыслимо для меня, воспитанной исключительно в патриархальном стиле, ещё месяц назад.

Я должна была улыбаться, вдохновенно кивать, проводить прибывших в ванную комнату, подать свежие полотенца, помочь устроиться за столом, тут же достать самые лучшие чашки из парадного сервиза, уточнить, какой именно чай желают гости, заварить его и красиво сервировать.

Только после этого налить что-то в свою чашку и присесть с краешка.

Сейчас мы с мамами расположились вдоль длинной стороны стола, на диване, причём эти прекрасные женщины запихнули меня в середину. А сами церберами устроились по бокам.

Даже Хани проигнорировал свою лежанку, куда его определила Эльвира Эдуардовна, и очень быстро с помощью лапы вынудил подхватить его на руки.

— Девочки, так рады вас видеть, — вдруг широко улыбнулся Сергей Борисович.

Впервые никто его радость не разделил. И свёкор заметно увял, ощутив изрядное похолодание.

— Вы понимаете, мне ужасно неприятно. Мы все оказались в непростой ситуации, но я уверен, мы с вами — взрослые, адекватные, серьезные люди и, безусловно, обязательно разберемся и договоримся ко всеобщему удовольствию.

Пока Борин отец вежливо всё это проговаривал, я обратила внимание, как синхронно скривились матери. Да и у меня в голове сразу же образовалось несколько чётких предложений, которые, с моей точки зрения, давали характеристику сложившейся ситуации. И сплошь с непечатными оборотами, нужно заметить.

— Сергей, все в курсе твоих дипломатических талантов, — усмехнулась Эльвира Эдуардовна. — Но здесь и сейчас мы собрались совсем по другому поводу. Вот — контакты адвоката. Вот — предложение по разделу имущества. Ознакомьтесь. Давайте действительно договоримся и этот неприятный вопрос закроем.

Отец и сын столкнулись лбами над листом с нашим перечнем.

Их шумное и бурное негодование началось сразу же, едва они его дочитали.

— Алёна, это не может быть серьёзно. Мы же с тобой столько лет вместе! Брак удачный. Никакого повода для развода, кроме твоего каприза, нет, — с полной уверенностью в своих словах заявил Боря.

Свекор поддакивал каждой фразе.

А мы с мамами переглянулись, словно спрашивая друг друга:

— Он серьёзно?

Тут я вздохнула и поняла:

— В конце концов, это мой развод. Почему им должна заниматься свекровь? Спасибо этой святой женщине за огромное участие и вклад, который она уже успела внести в процесс, но настало, Алёна Андреевна, время для тебя изъявить свою чёткую позицию и настаивать на ней.

Поэтому я отодвинула от себя чашку с нетронутым чаем и спокойно заметила:

— Борис, сейчас я повторю тебе все то, что уже говорила. Очень надеюсь, ты меня услышишь, а если вдруг не поймёшь, то, я верю, Сергей Борисович растолкует тебе сложные для восприятия моменты.

Я усмехнулась, хотя больше всего мне, наверно, хотелось поплакать, но и время было не то, да и компания не подходящая. Поэтому взяла себя в руки и, глядя чётко мужу в глаза, ровным голосом выдала:

— Десятилетний «удачный» брак наш завершился. Терпеть и мириться с твоей изменой я не буду. Жить с тобой больше не хочу и совсем тебе не верю. А с момента происшествия в ресторане не считаю тебя родным и близким человеком. Борис, мы разводимся.

— Алёна, я очень понимаю твоё негодование, но прошу дать Борису шанс, — свекор болезненно скривился. — Он всё осознал, он, безусловно, никогда больше подобной ошибки не совершит. Прошу тебя, позволь ему загладить свой поступок. Искупить вину…

Тут я вспомнила, кто нас разбудил утром, и улыбнулась Сергею Борисовичу очень-очень неприятно:

— Он, конечно, может начать заглаживать и искупать. Все свои поступки. Например, объяснить сегодняшнее явление в наш дом его любовницы с требованием выдать ей его одежду. Но вы должны понимать, что мне очень неприятно теперь даже просто находиться рядом с вашим сыном. И в моем понимании достойным, а также единственно верным выходом из ситуации будет спокойный, цивилизованный развод.

— Вот что за глупости ты себе вбила в голову? Развод! Развод! Какой может быть развод? — вдруг агрессивно начал Борюсик.

А едва он попробовал приподняться из-за стола, как Хани разразился громким лаем. Выругавшись в сторону, Борис уселся обратно на свое место:

— Все мы — люди, Алёна, и можем ошибаться. Да, я сглупил, но прекрасно это осознал и готов понести наказание в рамках разумного. Ты же должна понимать: глупо разводиться из-за ничего не значащего эпизода. У нас квартира, дом, фирма, приличный достаток — все есть. Ты по-прежнему моя жена, вторая по значимости женщина в моей жизни…

Я решила дальше не слушать и подняла руку, остановив его пламенную речь:

— Ты меня не понял? Или отказываешься услышать? Тогда так мы и не договоримся. Я не хочу больше с тобой жить, я не желаю быть твоей женой. Адвокат уже занимается вопросом нашего развода.

К моему огромному счастью в этот момент одновременно у меня и у Эльвиры Эдуардовны зазвонили телефоны, поэтому я, поднявшись из-за стола, склонила голову:

— Свою позицию я выразила, а теперь у меня дела.

И вышла из кухни, потому как звонил начальник, дабы убедиться, что я получила все документы, перечислить команду сопровождения и напомнить:

— Вылетаете вы сегодня в ночь. Давай, Алёна Андреевна, порви их там, как тузик грелку. Отведи душу. Удачи! Я в тебя верю.

К тому моменту, когда я вернулась на кухню, моя мать уже проводила наших гостей за порог, а Эльвира Эдуардовна встретила меня широкой улыбкой:

— Адвокат отзвонился: документы получил, всё его устраивает. Аванс мы ему перевели, так что процесс запущен: заявление подано, иск готовится.

Я слабо улыбнулась, усаживаясь на краешек дивана:

— Нам надо, наверно, к нотариусу? Оставлю вам с мамой доверенность на ведение дел, потому что в ночь у меня самолёт. Проект горит, и начальство отправило меня в срочную командировку.

Мама, сменив нам чашки, устроившись напротив и тяжело вздохнув, заметила:

— Так, может, это и к лучшему? Слетаешь, поработаешь, проветришься… А тут пока все уже как-то определится.

Да, если бы я только знала, какой сюрприз мне приготовила Вселенная в этой самой командировке! Я, может быть, упёрлась бы и в Петербурге осталась, наплевав на все обещанные руководством бонусы.