Глава 16 · Нюансы

'Земля — это место, где можно любить,

делать ошибки и учиться жить'

А. де Сент-Экзюпери «Маленький принц»

— Так, Алена, нам надо поговорить, — прозвучало тут же резкое, бескомпромиссное.

Однако поздно.

То время, когда я замирала и послушно растекалась лужицей от одного звука голоса этого человека, безвозвратно прошло. Прошло же?

Прикусила губу изнутри, чтобы взбодриться, и признала: да, трудно смотреть на него, такого делового, жесткого, уверенного. Шикарного.

Трудно, но надо, потому что стоит отвернуться или зажмуриться, и при этом просто услышать его — все… хоть святых выноси. В голове каша, в горле стучит сердце, дышать тяжело, по коже табунами мечутся мурашки, а душа… душа рвется к нему.

Никуда это не годится.

— Вы же помните, «Первым делом, первым делом самолеты…», Нурлан Олжасович? — никто и никогда не узнает, чего мне стоило холодно улыбнуться и протянуть ему проект договора. — Мы здесь все не только взрослые, но и деловые люди, поэтому давайте сначала разберемся с тем самым вопросом, из-за которого я отодвинула в сторону свои принципы, желания и убеждения. И приехала.

Он вздрогнул, оглядел меня с головы докуда смог, забрал документы, быстро их просмотрел и усмехнулся:

— Ну, что же, Алена… Андреевна, если вы настаиваете. Тогда у меня будет несколько вопросов по существу.

И уселся в кресло четко напротив меня.

Вот же повезло.

Господи, за что?

Одно хорошо, парни мои, видимо, просекли, что план наш пошел по… в смысле на фиг, подобрались, зашуршали своими материалами, а первый зам. по юридической стороне вопроса на миг сжал мой локоть, выражая поддержку.

Если бы еще никто этого жеста не заметил, так и вовсе хорошо было бы.

Но нужно отдать должное Иманову: несмотря на весь предыдущий шок и общее недовольство, он лишь на миг скривился и начал задавать вопросы. Вполне разумные и логичные.

Беда была в том, что, глядя на него, я словно с каждым вздохом медленно погружалась в вязкое, темное месиво из эмоций, впечатлений, чувств и воспоминаний. То есть для конструктивного диалога оказалась совершенно непригодна.

Спасибо парням, они подхватили нить переговоров и четко, кратко и по существу отвечали на все, интересовавшие принимающую сторону, вопросы.

— Допустим, в первом приближении звучит интересно, — я была действительно благодарна Нурику, за эту легкую, поверхностную, змеиную улыбку. Как у его незабвенной матушки.

Ее вполне хватило мне, чтобы сбросить весь флер очарования, тоски по несбывшемуся и надежды на чудо воскрешения.

На фиг!

Все это в моей истории уже было.

Я сюда приехала за договором? Вот, подписываем его и сваливаем в голубую даль.

Мне, правда, уже неинтересно, о чем он хотел со мной поговорить, и почему в его понимании я уже много лет, как умерла.

Не нужно мне это.

Я ведь действительно… умерла, вместе со всеми чувствами, которые к нему испытывала. Давно.

Оставим прошлое прошлому.

— Тогда сейчас мы берем перерыв до завтрашнего утра, — Иманов сложил руки на папке с нашими презентационными материалами. — В десять встречаемся здесь же на совещание расширенным составом. Для обмена мнениями, а возможно, и согласования пунктов договора. Ну и обсуждения принципиальной позиции каждой из сторон.

Все тут же радостно загомонили и начали собираться.

А когда мы толпой высыпали в холл из переговорки, Нурлан внезапно оказался прямо передо мной:

— А теперь, госпожа Ануфриева, нам надо поговорить.

Вздрогнула, ведь последние десять лет я привыкла откликаться на «госпожу Зубову». Болезненно поморщилась от воспоминаний о Борином сюрпризе.

Не дожидаясь моего ответа, Иманов подхватил меня под руку:

— Идем. Поужинаем, вспомним молодость. Проясним занятные моменты. Ты мне прилично задолжала за моральный ущерб, да и тебя, вообще, страшно выпускать из поля зрения. Стоит на миг отвернуться, а ты уже фью-ить и все. Жизнь кончена.

Нет, честь и хвала Алексею Анатольевичу! Какой шеф молодец! Просто чудо-команду собрал!

Парни тут же обступили меня плотной стеной, а наш главный юрист, осторожно освободив мою руку от собственнического захвата, вежливо улыбнулся:

— Никак не может Алена Андреевна с вами поужинать. У нас принципиально важное совещание по результатам презентации. Будем работать над вашими, Нурлан Олжасович, замечаниями, чтобы завтра с утра достойно вам ответить. Алёна Андреевна у нас главный генератор и креативный директор, да и вообще — центр кристаллизации по этому направлению деятельности.

И наша команда, вежливо склонив головы, достаточно быстро удалилась.

Понимая, что толку от главы делегации сегодня не будет, коллеги сопроводили меня до номера:

— Отдыхайте, Алена Андреевна, ужин мы вам сейчас закажем с доставкой. Все уже поняли, что своего бывшего вы тут встретить не планировали. Завтра будет еще веселее, походу.

Поблагодарила и зашла к себе, где пометалась по комнате, сбегала в душ, что-то пожевала из принесенного вежливой официанткой, а потом упала на диван с мыслью:

— Был же у меня с собой корвалол?

Полезла в сумочку и, кроме капель, обнаружила там кое-что.

Во внутреннем кармане, вместе с документами и походной аптечкой, лежал конверт, что мне дала мама перед отлетом:

— Папа так и не смог тебе сам сказать. Вот, прочитаешь потом.

Видимо, сейчас то самое время пришло: мне надо как-то отвлечься от всех потрясений сегодняшнего дня…

Да, если до этого момента, слезы никак не могли пробиться сквозь толстую корку льда, много лет окружавшую все, что было связано с горькой историей моей первой любви, то, читая строки, написанные знакомым четким и резким почерком, я сама не заметила, как начала плакать.

В глазах двоилось и плыло от нескончаемого потока слез, так что, перечитывая краткое послание почившего родителя, мозг выхватывал отдельные строки.

«…дочь моя, прости… я сожалею, что не смог тебя защитить… так жаль, что ты вынуждена была все бросить…», «очень сильно надеялся, что это был правильный ход…», «милая, ты помнишь, вопрос национальности тогда стоял остро, и на работе обложили меня со всех сторон…».

Утирала слезы и перечитывала письмо вновь и вновь, пытаясь поймать ускользавший смысл ужасной картины прошлого за острый шипастый хвост.

По рукам и спине ползли ледяные мурашки оттого, какие страшные вещи я видела перед собой.

«… а когда дошло до угроз… и уволить мать… покалечить тебя…»

«…моя карьера или вы… Я выбрал твою жизнь…»

«Пусть вдалеке, пусть в другой стране, но ты была живая и не невредимая…»

«Прости меня, Алёнушка, что не смог ни защитить тебя, ни найти силы признаться. Прости, милая! Я слишком любил тебя и боялся потерять, папа».

Час стояла в душе под горячими струями воды, но никак не могла избавиться от ощущения леденящего ужаса внутри.

Потом, как положено, прорыдала полночи.

А наутро умылась и, глядя в зеркало на опухшее и отекшее лицо с покрасневшими глазами, дала себе слово:

— Больше никогда! Никогда эти уверенные в собственной неотразимости, безнаказанности и исключительности люди не будут диктовать мне свою волю, указывать, где мне жить и чем заниматься. Они никогда-никогда больше не причинят вреда моей семье и тем людям, которых я люблю.

— Первым делом самолеты? — скрипнула зубами, наводя полный марафет, дабы скрыть следы ужасной ночи. — Да. Сначала договор, а страдания потом.

И наплевать мне на желания окружающих. Их мое состояние не интересовало, так-то.

Поэтому дальше у нас рабочая схема: договор, чемодан, аэропорт. И пусть горит в аду наглый и самоуверенный «повелитель по жизни», Нурлан Олжасович, который считает, что я там ему еще что-то должна за моральный ущерб.

Сказала бы я этому «ущербному» пару ласковых, но мамы не одобряют подобного поведения.

Глубоко вздохнула, поправила платье, одернула пиджак:

— Давай, Алена Андреевна, собирайся, да настраивай дорогих коллег на жесткое противостояние: здесь надо и хитрость проявить, и гибкость, и своего не упустить.

В принципе, задача была нам по силам, и коллеги работали с полным погружением. Плохо, что от меня оказалось толку мало.

— А главное, — мрачно подумала, глядя на огромный букет красно-черных роз, доставленный полчаса назад, — побыстрее надо закончить все эти политесы и кружения вокруг. Да свалить отсюда подобру-поздорову. Второй раз разбитое сердце я могу и не собрать. И, вообще, хорошо бы живой из этой истории выкарабкаться.