Глава 19 · Суета сует

«Si vis pacem, para bellum» (лат.)

«Хочешь мира — готовься к войне»

Пока ехала в аэропорт, с любопытством разглядывала в окно такси город детства. Да, контрастов стало больше: вся новая застройка — сплошь блестящий и сияющий шик из стекла и бетона, а вот то, что построено при Союзе, медленно ветшало, прикрытое разросшейся зеленью.

Да, улочки, по которым я бегала в детстве и юности, были в большинстве своем узнаваемы, но как же мои счастливые и беззаботные дни оказались сейчас далеки. Бесконечно.

— Да, мне совершенно точно здесь больше нет места, — мысленно печально улыбнулась. — Ни в сияющем огнями деловом центре, ни тут — на зеленых, чуть пыльных окраинах, где в разное время мы жили. Все совершенно точно в этом городе для меня уже давно… чужое. Здесь жива лишь память.

Но не успела я провалиться в сожаления и печаль по ушедшему, как неожиданно позвонила мама:

— Алёнушка, а что это ты так рано возвращаешься? Неужели все подписали?

— Если бы, — весело хмыкнула, ибо переспав с мыслью, что ничего здесь в бизнес-сообществе не меняется, сегодня я уже смогла отнестись к ситуации с юмором.

Конечно, вопрос мамы был понятен, ведь она прекрасно понимала местную специфику. Столько лет здесь проработала.

— Нет, мамуль, передала полномочия Льву. Пусть Альбертович сам выгребает дальше. Я все, что могла, для родного холдинга тут сделала.

— А, то есть веселье продолжается, — мама вздохнула.

Родительницу надо было успокоить, поэтому я спокойно пояснила:

— Я не заморачиваюсь. Не обижаюсь, ибо глупо. Вчера поговорила с Лёшей, он подтвердил, что не имеет значения, чья окажется с нашей стороны подпись на договоре, контракт всё равно будет считаться моим.

— Ну и хорошо, — мама вдруг хихикнула.

— Мам, а что случилось? — как-то я напряглась.

Вроде не с чего веселиться-то?

— У нас тут такое, — загадочно начала родительница, вынудив меня покрыться мурашками с головы до пят, несмотря на теплый день. — Явился к нам Боренька…

Не сказать чтобы я сильно удивилась, но интерес обозначила:

— Зачем?

Мама стала вещать с явным удовольствием:

— Ну, для начала тебя потребовал. Мы его, конечно, завернули, ибо ты на работе. А он давай петь про то, какая ты чудесная и как он виноват. Эля сразу сказала, мол, чувствуется Серёжино влияние.

Слышать такое оказалось довольно странно: все же дикой любви у нас с мужем не было. Уважение, тепло, понимание и поддержка — да, присутствовали до недавнего времени. Но сейчас в искренность того, что я «чудесная», верилось с трудом.

— А потом Хантер начал гавкать, а Эля тут же предположила, что от Бори пахнет чужими женскими духами, — фыркнула матушка. — Муж твой внезапно потух и загрустил. Но мы же не звери? Выдали ему два костюма с рубашками. Правда, дальше прихожей не пустили. Я ему чай принесла, а Эля вещи. Так и отправили восвояси.

— Да, мамы, как-то вы зажигаете, — тоже хихикнула, представив Борюсика с чашкой чая на пороге собственной квартиры.

А матушка заговорщически продолжила:

— Ален, давай, прилетай скорее, мы тебе тут столько всего расскажем. Ты не представляешь, что вокруг происходит…

Так как мы как раз подъехали к зданию аэропорта, то с родительницей пришлось быстренько распрощаться. Но едва я, подхватив чемодан, двинулась в сторону входа, как у меня снова завопил телефон.

Контакт звался «Лев Альбертович», и видеть звонок от него сейчас было странно.

По идее, они должны были согласовывать последние нюансы, вычитывать финальный вариант текста договора, прикладывать к нему доверенность и готовиться к подписанию.

Насторожилась, конечно, но все равно оказалась ошарашена услышав:

— Милая, ты же еще не улетела?

Отняв трубку от уха, внимательно посмотрела на экран. Нет, все верно — наш юрист звонит. А что это за обращение и вопрос?

— Э-э-э, Лев Аль…

Меня бесцеремонно перебили:

— Аленушка, дорогая, у нас форс-мажор. Там вчера неожиданное нечто произошло у Нурлана Олжасовича. Не знаю, что именно, но без твоего присутствия он договор подписывать отказывается, милая.

Совершенно обалдев, попыталась как-то происходящее осознать.

Лева — нормальный мужик, знакомы мы сто лет, отношения до сих пор были ровные, вполне приятельские, но без фамильярности.

Что-то здесь не то.

Подумала: просто так дурить наш юрист не станет. Так что волну подхватила и вежливо уточнила:

— Погоди, родное сердце, что значит — отказывается? Кто вчера вопил: выньте и подайте им мужчину-подписанта? Пожалуйста, мы пошли дорогим партнерам навстречу. У тебя, кстати, доверенность с расширенными полномочиями. Подписывайте договор и не морочьте мне голову. У меня регистрация…

— Радость моя, накрылась твоя регистрация. Выходи обратно в город, сейчас Иманов пришлет свою машину с водителем, — Лев, хоть и говорил вкрадчиво, явно взвешивая каждое слово, но посыл слышался четкий: апокалипсис случился.

Да, родина нынче поражала меня все больше.

Ну, что делать? Как бы мне все это не нравилось, но ответственность перед «Диалогом» победила. Поэтому, вместо того чтобы искать свою стойку регистрации, вздохнула:

— На фиг мне его машина и водитель. Я на такси приеду. Пусть билет мне обратно оплатит. Ждите.

Да, вызвала машину, выругалась и поехала злющая в офис к Иманову. Всю дорогу мрачно думала:

— Что за детский сад? Вчера одно, сегодня другое. Что они там курят?

Но при этом, фыркая кипящим чайником, я пыталась письменно, в мессенджере, выяснить у Льва Альбертовича: а что, вообще, на самом деле происходит? Откуда и к чему была вся эта фамильярность?

Как я и ожидала, это ж-ж-ж было неспроста.

С огромным удивлением уставилась на экран, где появилось ответное сообщение: «Кругом уши. Нас караулят. Старательно показываем, что у нас с тобой „все серьезно“. Парни слышали, Иманов хочет оставить тебя здесь, как постоянного представителя».

Что-что он хочет?

Облезет и неровно обрастет, феодал-рабовладелец недобитый!

Еле сдержалась, но не зарычала.

В сообщении написала: «Пусть идёт он на хрен. Опоздал лет на пятнадцать». Потом вдохнула, выдохнула и набрала Льва:

— Левушка, для нашего соглашения постоянный представитель совершенно без надобности. Ты, дорогой, постарайся мысль эту до Нурлана Олжасовича донести, пока я еду, хорошо?

— Я все понимаю, милая. Конечно, еще раз господину Иманову это проговорю. Прости, мне пришлось рассказать, что ты категорически занята. Я помню: еще рано, и ты не хотела афишировать наши отношения…

В голове пронеслось лишь:

— Капец, что там творится?

А я уже мурлыкала в трубку:

— Я понимаю, Лева, да, рано, но если так надо для дела…

— Вот вернёмся в Петербург, милая, и я с удовольствием расскажу и покажу, насколько для дела это надо. И для какого, — понизив голос, огорошил меня Лев Альбертович.

А я четко осознала: совершенно перестала понимать мужчин. И Боря внезапно меня неприятно удивил, и Лев делал какие-то странные намеки. И Нурлан… Этот, вообще, оказался вне конкуренции со своим удивительным поведением и заявлениями. Его я сейчас абсолютно не понимала и не могла предсказать.

— Что за фигня? — пробормотала, недоумевая, и выбралась из такси у крыльца, на ступенях которого стоял Иманов при параде.

Один. С белой розой в руках.