Глава 20 · Удивительные повороты

«Audi vidi sili» (лат.)

«Слушай, смотри и молчи»

Остановилась у крыльца, опираясь на ручку чемодана, и внимательно рассмотрела свою первую и такую горькую любовь.

Объективно он до сих пор остался хорош собой: рослый, с широким разворотом плеч, скорее сухой и жилистый, чем накачанный. Одет был, естественно, прилично, с претензией на шик, а черные как смоль волосы оказались элегантно тронуты ранней сединой, которая ему шла. И да, отличительной чертой Нурлана еще с юности были ровные, длинные ноги, что для меня всегда являлось важным моментом, а для местности оказалось настоящей редкостью.

То есть Иманов по-прежнему выглядел настоящим «принцем», и сердце мое вновь сжалось от боли, обиды и невосполнимого чувства потери. Да, смотреть на свою разбитую мечту и утраченные иллюзии было тяжело.

— Прости, любимая, прости! — Нурлан сбежал ко мне по ступенькам, отнял чемодан, отпихнув его в сторону, и, вручив розу, сгреб в объятья, при этом безостановочно шепча, — Аленка моя, любимая… потерянная… мечта моя… с ума сходил… только тебя одну… любил всю жизнь…

Слышать все это было дико странно, ощущать слишком приятно, так что я тут же попыталась выбраться из рук того, чьи объятья я очень хорошо помнила, и они чересчур долго оставались для меня нереальной мечтой.

— Что тут у вас случилось? Почему возникли проблемы с подписанием договора? Я в ярости буквально. С тебя — билет на самолет как минимум, кроме объяснений… — сразу постаралась вернуть нас в реальность из мира грез, где вдвоем нам по-прежнему было недопустимо хорошо.

Я находилась в процессе развода, жила слишком далеко отсюда и возвращаться на родину насовсем не планировала. Он наверняка был женат и имел толпу детей, да и вряд ли за эти годы его незабвенная матушка воспылала ко мне теплыми чувствами.

Слишком много «но» находилось между нами.

Слишком.

Так что все это огненное, бушующее внутри, тянущее силы и эмоции, пора закруглить, оставить, наконец, в прошлом, расстаться «на хорошем» навсегда, а потом быстренько убраться отсюда с чистой совестью и без долгов.

Идея была здравая, реализация, к сожалению, подкачала.

— Милая, теперь я знаю правду и не отпущу тебя больше. Ты же помнишь, я не шутил, когда говорил тебе — ты только моя… Всегда была, — Нурлан касался моего лица короткими, жалящими поцелуями, не замолкая ни на миг. — Алена! Ты жива! Как же хорошо… Я тебя нашел! С ума схожу… любимая…

Вздрогнула, ведь в чем-то он был прав: да, я была жива, да, это, несомненно, хорошо, а с его головой все же что-то происходило пугающее.

— Нурлан… Олжасович, — проговорила негромко, стараясь отстраниться и выбраться из его загребущих рук. — Пожалуйста, отпустите… Мне тяжело… дышать.

Это, кстати, оказалось истинной правдой — он прижал меня к себе так крепко, что каждый вздох давался с трудом.

Но он меня не услышал, продолжая обнимать и судорожно целовать мои волосы и лицо.

К счастью, я сюда прибыла не одна, честь Лешке и хвала.

— Хватит. Возьмите себя в руки! — рявкнули сбоку, и меня из жесткой хватки Иманова буквально вытащили.

Лев, гневно сверкая глазами, прикрыл меня собой и зашипел в растерянное лицо Нурлана:

— Это что еще за цирк? Мало мы терпели ваши капризы: так не хотим, давайте переставим слова, и персону заменим, и проценты перераспределим… Довольно. Что за фамильярность и нарушение личных границ? Вы себя кем тут возомнили?

Иманов вздрогнул, на мгновение зажмурился, а потом махнул рукой на вход:

— Пройдемте в офис. Спасибо, что приехали, Алена Андреевна. Без вас ничего не складывается…

И первый вошел внутрь здания.

Альбертович же подхватил одной рукой меня, другой — мой чемодан и не спеша двинулся следом.

— Что у него с башкой — не разобраться, сам черт ногу сломит, — пробормотал недовольно, а потом вдруг коварно улыбнулся, — я знал, Аленушка: ты — роковая женщина, но что настолько — даже не представлял. Подвинула мужику башню своим строгим взглядом и шикарным видом, не говоря уже про острый ум.

— Лев Аль… — начала недовольно, ибо подобные псевдокомплименты не любила, но вынуждена была заткнуться.

Так как мой дорогой коллега покачал головой и, наклонившись, выдохнул на ухо:

— Але-е-ена! Никаких отчеств. «Лео», «Лева», можно «Левушка». У нас с тобой серьезные отношения, которые на всех парах несутся к браку, дорогая. Чуть больше тепла, внимания и доверия…

Остановилась и вытаращилась на него во все глаза, а он лишь хмыкнул, коснувшись губами виска:

— Если ты не планируешь в мутном статусе поселиться в домике для гостей у Иманова в усадьбе, милая, то, пожалуйста, подыграй.

И, обдав горячим выдохом ухо, прикусил мочку.

Замерла на мгновение, стараясь дышать спокойно, не орать, не рыдать, не топать ногами и не рычать.

Было тяжело, но нарисованные перспективы испугали.

— Откуда такие предположения? — прошептала, спрятав лицо на груди главного юриста родного холдинга, который нежно прижимал меня к себе посреди сияющего холла бизнес-центра.

Лев Альбертович фыркнул в мою многострадальную, помятую прическу, чуть отстранился, мазнул губами по ненакрашенной с утра скуле и, подхватив под локоток, повел к лифтам.

Когда двери кабины закрылись, а она плавно поехала вверх, сияющее и довольное выражение лица юриста исчезло, будто по мановению волшебной палочки, явив мне знакомый холодный прищур и кривую усмешку:

— Дело дрянь. Если удастся дожать, то договор подписываем сегодня и валим, иначе он тебя не выпустит. Нам-то по фиг, но оставлять тебя тут не хотелось бы. Только что был дикий скандал, являлась его мать, вероятно. Ее вывели с охраной под его непередаваемый местный мат.

Высказаться я не успела, мы прибыли.

— Алена Андреевна, договор мы пять раз проверили, ваши данные, как ответственного лица, внесли. Все готово. Давайте уже поставим победную подпись, да откроем шампанское, — хмыкнул наш финансист, едва мы вышли из лифта.

А я вздрогнула от пожара во взгляде Нурлана, которым он прошелся сначала по мне, остановившись на талии, где лежала мужская рука, а потом мрачно уставился на Льва Альбертовича.

Но на этом шоу не закончилось.

После обмена режущими взглядами, мужчины словно встряхнулись и, одарив друг друга широкими крокодильими улыбками, дружно предложили мне пройти в кабинет.

Выбора у меня не было: если мне нужен этот документ, я должна подписать его сама. Как всегда.

Входя в помещение следом за Львом, почувствовала лопатками прикосновение горячей руки, а беззащитную шею сзади обжег внезапный поцелуй.

— Ты — моя, Аленка… — выдохнул в мою макушку Иманов и, проводив к столу, выдвинул для меня стул, на который я упала вся в мурашках и бесконечном смятении.

— А мне же сейчас работать, — мелькнула в голове паническая мысль. — Катастрофа.