Глава 14

Тая Проходит два дня с поездки к моим друзьям. И с того моего заявления ему. Знаю ли я, на что подписываюсь? Не уверена. Почему тогда решаю попробовать? Это сложно объяснить и в то же время абсолютно легко. В первую очередь, все ради того же Макса. Потому что я никогда не брошу своего сына, а уживаться с его отцом как-то надо. И раз уж от Игната не уйти, то пусть эти отношения будут настоящими. Все равно рано или поздно мне придется столкнуться со всеми сторонами его жизни, и лучше я буду изначально готовой к подобному, чем это все обрушится на меня, когда не ждешь. Выживание – оно такое. Иногда правильней проплыть некоторое время по течению реки, чтобы суметь вылезти на сушу и подняться на вершину нужной горы. Надеюсь, не ошибаюсь. Потому что это будет дорого стоить прежде всему моему ребенку. Обоим. И первому, и будущему. Ведь о предохранении мною снова позабыто. На этот раз осознанно. К слову о последнем. Из плена нас выпускают еще ночью, но сами мы покидаем его лишь на утро. Как оказывается, в сексе Игнат тоже все это время сдерживался. Я едва ли смогла собрать себя воедино после такого марафона. В остальном же за прошедшие несколько суток ничего существенного в наших с ним буднях не меняется. Разве что я все-таки теперь отчитываюсь ему о всех своих поездках. Полная глупость на мой взгляд, но, если мужчине так спокойнее, пусть. Не вижу в этом ничего проблемного. Так что в этот раз не спорю. Да и самой интересно, насколько меня хватит такой жизни. Проверка наступает раньше, чем я ожидаю. Когда кое-кто снова пропадает на каких-то непонятных переговорах. На этот раз я не жду безропотно его возвращения. Сам говорил, что могу приехать, если захочу. А я очень хочу. Посмотреть на всех тех, кто вертится вокруг него. Так что, как только Макс засыпает, иду сперва к Лидии Михайловне с просьбой присмотреть за ним, а затем – к охране, чтобы отвезли меня к их работодателю. Где получаю отказ. – Нам никаких распоряжений по данному поводу не поступало. Сперва вы должны получить разрешение у Игната Алексеевича, – говорит Григорий. Ах разрешение… Ну, ладно! Ухожу. Не собираюсь я ему звонить и что-то просить по этому поводу! Вот еще! Последующие десять минут сижу на кухне и пью кофе, сосредотачиваясь на этом действии, чтобы не сорваться и не наделать глупостей. Рядом вздыхает Лидия Михайловна, но с чашкой чая в руках. Мы вообще в последние дни неплохо с ней сблизились. Все вечера проводим вместе. – Да позвони ты ему уже, – не выдерживает она первой, а после берет мою руку и крепко сжимает. – Поверь, ему будет приятно твое неравнодушие к его отсутствию. Даже если он этого не покажет, – улыбается тепло и чуть лукаво. Сдаюсь. Тем более, и самой очень хочется уже хотя бы услышать его голос. Беру телефон, выискиваю в записной книжке нужное имя и, пусть и не сразу, но нажимаю на клавишу вызова. Пока идут гудки, успеваю десяток раз пожалеть о своем порыве, но отступать поздно. Да и звонок оказывается принят уже вскоре. Хотя довольным или что-то в таком роде мужской голос вовсе не выглядит: – Слушаю, – доносится холодное и в чем-то злое. Давлю на корню дикое желание извиниться за беспокойство и положить трубку. И намеренно напоминаю себе о всяких шалавах, что могут сейчас вертеться рядом с ним. Помогает. Так что свой ответ я произношу не менее холодно и зло: – Ты где? Пауза. Довольно долгая. Итогом которой становится чье-то глухое падение. Как мешок картошки бросают. Правда, вряд ли мешок овощей будет стонать мужским голосом и без всякого удовольствия. Невольно морщусь, но никак не комментирую услышанное. Просить за неизвестного тоже не смею, опасаясь сделать хуже. А так может жив останется. – Складские ангары. Почти закончил. Через минут двадцать примерно доеду до дома, – смягчается тональность Игната. – Соскучилась? Сперва собираюсь опровергнуть саму возможность подобного, тем более, что в голосе собеседника явно проскальзывают издевательские нотки, но по итогу говорю как есть: – Очень. Сидящая напротив меня женщина на мой встречный взгляд ободряюще мне кивает, пряча улыбку за чашкой своего чая, делая очередной глоток. – Хорошо. Скоро буду, – отключается Игнат. Да так неожиданно, что я теряюсь в первое мгновение, пялясь на потухший экран еще с некоторое время. – Вот видишь, – уже не скрывает своего довольства Лидия Михайловна. – Ладно, раз уж ты никуда не едешь, то я пойду. С этими словами она поднимается, ополаскивает посудину под проточной водой и действительно уходит. Я же остаюсь ждать Игната одна. Обещание мужчина сдерживает. К истечению обозначенного им времени главные ворота распахиваются, и въезжает его машина. Я в это время как раз возвращаюсь от Лаки, потому и не пропускаю момент его появления. Останавливаюсь на углу дома, с улыбкой наблюдая за тем, как Игнат выходит из своего автомобиля. Меня естественно не замечает. Как и входить внутрь не спешит. Останавливается у крыльца. Зачем-то снимает с себя пиджак и что-то негромко говорит, обращаясь к подоспевшему Григорию, пробуждая во мне тонну любопытства к происходящему. Верхней одежды на нем вовсе нет. Пиджак остается висеть на перилах, а он принимается за расстегивание пуговиц рубашки. Вот тут я уже не выдерживаю. Выхожу из укрытия. – Публичный стриптиз? – интересуюсь с усмешкой, подойдя ближе. – Да вот задумался, как бы разнообразить наш с тобой совместный досуг, – зеркалит мою усмешку Игнат с беззаботным видом. И в самом деле рубашку снимает. Бросает в железную урну. Так и остается по пояс раздетый. На таком-то холоде! Не минус тридцать или двадцать, но все же… – Оригинально, конечно, и не сказать, что я против, но ты бы все же накинул обратно пиджачок на свои шикарные плечи, – сама же снимаю с перил обозначенное и подаю ему. – Заболеешь еще, лечи тебя потом, ночами не спи, – добавляю в качестве шутливого пояснения и, приподнявшись на носочки, оставляю на чуть колючей щеке долгий поцелуй. – Привет, – шепчу, отстраняясь. Не в первый раз так делаю, но каждый раз в синих глазах мелькает… нет, не удивление, но словно неверие. – Зато в таком случае точно по шлюхам ходить не буду, только рядом с тобой, круглосуточно буду валяться, – отзывается Игнат, не позволяя отодвинуться. – Какой-то неубедительный у тебя «Привет» вышел. Давай еще разочек, м? – шепчет мне в губы. Не отвечаю. Просто снова поднимаюсь на носочки и целую. Как он просил. Со всей нежностью и лаской, какую только испытываю к нему. Вряд ли он в полной мере понимает, насколько откровенна я сейчас в своих действиях. Я и сама едва ли это осознаю. Так много различных эмоций он во мне вызывает. Всегда вызывал. С первого мгновения, как я увидела его входящим в тот клуб. Темный ангел, окутанный пороком и грехом. Искушение во плоти. В каждом шаге. Жесте. Взгляде. А я – та самая бабочка, летящая на пламя его обжигающей души. Все это ощущается ярче, когда его горячие ладони забираются мне под свитер, сжимаются вокруг моей талии, прижимая ближе к себе, настолько плотно, что я уже не различаю, где я и где он. Есть только мы. Хотя в чем-то мужчина прав, говоря о том, что худшее, что со мной могло случиться – это он сам. Не прав в другом. Я никогда себе не лицемерила. Прекрасно понимала с самого начала, какой он человек и на что я себя обрекаю, делая выбор в его пользу. И что легко с ним совсем не будет. Как и то, что хранящийся в моей памяти образ мало соответствует действительности. Хотя мне все больше начинает казаться, что именно он является самым верным. Глубоко спрятанным им самим. Тем, о котором давно позабыл. И мне очень хочется вытащить наружу все скрытое в нем. Чтобы не только я, но и он сам увидел себя другим. Прежним? Ведь он гораздо лучше, чем хочет казаться для всех, потому что так проще, по его мнению. Вот и тянусь к нему вновь и вновь, вкладывая в наш поцелуй все то, что переполняет и бурлит во мне по отношению к нему. Чтобы чувствовал вместе со мной эту потребность не только брать, но и отдавать. Ответ не заставляет себя ждать. Привычно наглый и жадный, отрубающий сознание напрочь. Алчный. Ненасытный. Не целует – пьет мое дыхание, мои эмоции, как тот же вампир. А я и не против. Делюсь с ним всем, в чем он так нуждается. Отдаю всю себя без остатка. И кажется, мы немного увлекаемся, потому что в себя я прихожу сидящей на перилах и от покашливания Григория. Как и только теперь замечаю, что давно уже не держу ни ошейник собаки, ни пиджак, а обнимаю мужские плечи. И мне совсем не хочется их отпускать. Фактически заставляю себя разжать пальцы и отвести руки. – Розжиг, – протягивает охранник не только флакон, но и охотничьи спички. Не мне, разумеется. Игнату. Тот, похоже, изначально именно за ними посылал Григория, поскольку кивает, забирая принесенное, и тот сразу уходит. Легко воспламеняющаяся жидкость в его руках тоже надолго не задерживается. Открутив крышку, мужчина выливает содержимое в урну, поливая рубашку, а затем и сам флакон туда же бросает, после чего чиркает спичкой. Я же сосредотачиваюсь на ином. На пятнах крови на обоих рукавах белой ткани. Невольно кошусь на мужские ладони, но на них ничего подобного нет. Только сбитые костяшки. Получается, чужая? – Чья она? – уточняю, беря свободную его ладонь в свои, пристально разглядывая ее на предмет других ранений. Горящая спичка летит в урну. Все содержимое в ней вспыхивает в считанные мгновения. – Не моя, – односложно произносит Игнат. Киваю. И не спрашиваю ничего больше по этому поводу. Не потому что мне не интересно, а потому что даже представлять не хочу, что с тем человеком стало. – Он живой. Не грохнул я его, если тебя вдруг это беспокоит. Снова молчу. Хотя в душе испытываю облегчение. Вместо ответа подношу его ладонь к лицу и прижимаюсь к ней губами, ощущая, как напряжение в мужской руке постепенно пропадает. Немного погодя мужские пальцы и вовсе зарываются мне в волосы, привычно обхватывая за затылок. И снова я притянута к нему ближе, с возможностью смотреть глаза в глаза. Не просто смотрит. Будто ищет во мне что-то определенное, одному ему известное. И этот взгляд столь необычен и нов для меня, что я невольно смущаюсь. – Голодный? – спешу отвлечь его от непонятных мне мыслей. – Там все еще теплое. Идем? Но так никуда и не иду. Помню про рефлексы. Вот и жду терпеливо. Заодно ищу взглядом Лаки, чтобы отправить обратно в будку, но того нигде нет. По итогу решаю скинуть это дело на охрану. Все равно без дела шастают. – Даже не представляешь, насколько я голодный, – заявляет Игнат самодовольно, отвлекая от собаки. Земля уходит из-под моих ног. Он приподнимает меня выше, вынуждая обхватить его ногами. Пиджак тоже окончательно позабыт. Так и остается валяться на улице. А мы в самом деле направляемся на кухню. Правда, ужин мужчину совсем не интересует. Я усажена на столешницу. Моя верхняя одежда оставлена еще на полпути сюда. Свитер также летит на пол. Как и штаны, из которых меня буквально вытряхивают. Колени широко раздвинуты в стороны. Откровенная поза вызывает во мне чувство неловкости и стыда. Но еще больше его провоцируют последующие слова: – А теперь скажи-ка мне, приветливая моя девочка, когда я прикоснусь к тебе между твоих красивых ног, ты будешь достаточно мокрая для меня? – шепчет Игнат, задевая губами мою левую скулу в подобии поцелуя. Сознание почти топит смущением вперемешку с диким стыдом и возбуждением, рождающим внизу живота тягучее и невообразимо острое желание. Отклоняю голову назад, позволяя мужским губам скользить по лицу к шее. – Да… – отвечаю то ли на его вопрос, то ли на свои ощущения. На этот раз Игнат не целует – жадно облизывает, изредка прикусывая нежную кожу. И совсем не спешит. Сгибом пальцев ведет от правого колена по внутренней стороне бедра. И это становится настоящей пыткой, потому что вся моя суть сосредотачивается на этом простейшем действии. Больше никак не прикасается. Я чувствую лишь его тяжелое дыхание на своей разгоряченной коже. Хочется кричать от такого промедления. Мгновения растягиваются в целую вечность, прежде чем его пальцы задевают край ажурного белья. Не снимает. Отодвигает в сторону. И сам тоже чуть отодвигается. А пылающий алчным голодом взор смещается с моего лица гораздо ниже, заставляя ощущать свою частичную обнаженность острее и ярче прежнего. – И правда. Красивая. И мокрая. Вот теперь прикасается. Большим пальцем растирая влагу по моей плоти, наблюдая за своими действиями. Мучительно медленно. Снова и снова. Пока у меня бедра не начинает сводить судорогой. Сомкнуть их вместе – скорее рефлекс, нежели мое осознанное действие. Которое моментально пресечено. – Не закрывайся от меня, – мои колени вновь широко разведены в стороны. – Хочу видеть. Всю тебя. Он вновь гладит меня. Уложив ладонь в центр солнечного сплетения, вынуждает улечься спиной. От соприкосновения с прохладной поверхностью вздрагиваю. И с шумом втягиваю в себя новую порцию кислорода, когда нижняя часть моего белья начинает скользить с бедер по ногам. Но и тогда Игнат тоже не перестает смотреть и ласкать. Прикасается лишь поверх плоти, не проникая, и это сводит с ума намного больше всего остального. Едва ли я сдерживаю протестующее хныканье, когда подаюсь ему бедрами навстречу в негласном требовании большего. Хотя вряд ли действительно понимаю, о чем прошу. И жадно хватаю ртом воздух, цепляясь пальцами за край столешницы, чтобы хоть как-то удержаться в этой реальности, когда мужские пальцы собирают мою влагу и размазывают ее ниже, между ягодиц, после чего слегка давят, проникая указательным пальцем так же чертовски неспешно, миллиметр за миллиметром, рождая внизу живота новое, непонятное чувство, но такое же порочно-острое, как и прежнее. Хочется убежать от него и в то же время продлить. Особенно, после того, как я улавливаю звук расстегнутой ширинки. Одновременно сжимаюсь вся инстинктивно, невольно представляя, как его высвобожденный пульсирующий, увитый венами член каким-то образом вскоре уместится во мне. Хотя Игнат не спешит ничего такого делать. Лишь обхватывает у основания и сдавливает, сбавляя собственное напряжение, затем возвращается к изнуряющим мое сознание ласкам. Да, снова медленно и неспешно гладит меня, растирая влагу, одновременно с тем продолжая надавливать и проникать все глубже. – Расслабься. Просто доверься мне. Больно не будет. Едва ли эти слова способны успокоить меня в полной мере. А вот голос – очень даже. Убаюкивает разум лучше любой колыбельной. Нет меня. Лишь тело, ведомое инстинктами. Особенно, когда к необычной ласке присоединяется привычная, обостряя мое удовольствие до предела. Оно настолько яркое, что картинка перед глазами практически смазывается. Я больше не сдерживаюсь. Открыто умоляю. О чем и сама не знаю. Лишь бы он не останавливался. Никогда. И почти кричу от пронзающего меня наслаждения на пике моей личной эйфории. Пропуская момент, когда мои ноги оказываются закинуты ему на плечи, в то время как его член медленно, но уверенно проникает в меня все глубже. И несмотря на всю необычность действия – оно ощущается самым правильным и необходимым, что я когда-либо испытывала. Небольшой дискомфорт теряется за новым витком растущего во мне удовольствия. Куда более насыщенного и сумасводящего, чем обычно. До нехватки кислорода в легких и сорванного голоса. И когда уже кажется, что лучше просто быть не может, меня накрывает сильнейшим из возможных оргазмов. К реальности возвращают легкие поцелуи: на внутренней стороне бедер, чуть выше колена, затем к лодыжкам, и на ступне, отчего становится щекотно, и я хрипло хихикаю, дернувшись. – Водички? – тут же услужливо предлагает мне мужчина. Сам же тянется за стаканом, куда наливает воду из графина. Почти отбираю его у него, усаживаюсь и залпом выпиваю все. – Еще, – прошу, возвращая стакан. На его губах мелькает снисходительная насмешка. Стакан снова наполнен и подан мне в руки. А как только допиваю, меня опять подхватывают на руки, и несут… в ванную. Воду Игнат тоже сам включает. Пену добавляю уже я. А в саму ванну мы усаживаемся вместе, где я удобно устраиваюсь спиной к нему поверх. Дальше мы просто лежим. Не знаю, о чем размышляет мужчина, а мне слишком хорошо и лениво, чтобы еще и думать о чем-то, поэтому я просто перебираю пальчики на его правой ладони, ведя дорожку каплями по выпуклым линиям вен. Хотя о кое-чем я все же вспоминаю. – Макар, – говорю и улыбаюсь в ожидании. Тело подо мной ощутимо напрягается. – Кто? Улыбка на моих губах становится шире. Уж слишком ожидаемо реагирует он. И с ответом я тоже поэтому же не спешу. Лишь когда начинаю ощущать исходящую от него угрозу, а ладонь, прежде покоящаяся на краю ванны, сжимается в кулак, добавляю: – Сына младшего, говорю, Макаром назовем. На этот раз он выдерживает паузу. Хотя кулак разжимает. Перехватывает мою руку и обнимает меня нашими обеими. – Я рассчитываю на дочку. – Да? – смотрю на него с насмешкой, полуобернувшись. – А Макс в курсе о том, что в рядах его заговорщиков есть предатель? – Жизнь не бывает идеальна. Рано или поздно ему придется с этим столкнуться, – бессовестно пожимает плечом Игнат. – И ни единой капли раскаяния, – наигранно удрученно качаю головой. – Но лучше бы попозже ему с этим столкнуться, – дополняю уже серьезней, окончательно разворачиваясь к нему лицом. – К тому же, я тоже планирую мальчика вторым, так что ты в меньшинстве. Но так и быть, будет тебе третьим заходом девочка, – хмыкаю. – Катюшей назовем! В бездонной синеве направленного на меня взора вспыхивает удивление. Отвечать и на этот раз не спешит. Какое-то время просто смотрит на меня, как тогда, у крыльца, отыскивая нечто одному ему известное. А по мере уходящих мгновений на его губах расплывается легкая полуулыбка. – Заметь, стать многодетной семьей – твоя идея, не моя, – ухмыляется, выдерживает новую паузу. – Но раз уж сказала, пусть так и будет, – соглашается, не менее бессовестно щипая за грудь, отчего по телу искры возбуждения разбегаются. – Смотри у меня, потом не отвертишься, – опять призадумывается. – Слушай, а имена ты по какому принципу выбирала? – протягивает все так же задумчиво. – По принципу любви их отца к огнестрелам? – снова ехидничаю. – Но вообще я это все придумала еще в первую беременность, – признаюсь уже куда серьезнее. – Когда подбирала имя Максу. Что-то вспомнилось вдруг. Не так уж и серьезно я наговорила это все. Просто захотелось тебя подразнить, – улыбаюсь ему немного виновато. Все больше кажется, что мои слова его разочаровали. – Подразнила? – отзывается Игнат. – Все, хватит? Или еще немножечко продолжишь? А может и не немножечко. По непроницаемому лицу и нейтральному тону не понять, то ли снова злится, то ли его устроило мое объяснение, то ли просто издевается в ответ, то ли… что? Я все-таки права? – Ну, может и не совсем дразнила, – выдаю свое очередное признание и принимаюсь выводить пальцем невидимые узоры на его коже. – Всегда мечтала о большой семье. Сама-то я единственный ребенок у родителей, но всегда хотелось братика или сестренку. Одной в семье иногда тоскливо. Особенно, когда у родителей нет на тебя времени… Игнат перехватывает мою руку и отводит в сторону. Отпускает. Но лишь затем, чтобы обеими ладонями обхватить мое лицо, вынуждая опять смотреть на него. – Продолжай, – велит. В синем взоре твердость и сталь. Которые очень хочется пробить, чтобы вновь увидеть бушующий за ними океанский шторм. – Да нечего продолжать, – пожимаю плечом. – А еще минуту назад так не казалось, – сталь в синем взоре сменяется привычной насмешкой. – И… – в очередной раз призадумывается, слегка склонив голову влево. – По принципу моей любви к огнестрелу. Серьезно? – смотрит на меня, с явными сомнениями в моей адекватности. А я что? Ну излишне молодая я была, глупая и влюбленная. Что тут еще скажешь? Вот и… – Ладно, не совсем твоей, – ухожу от прямого ответа на этот раз. – Точнее, не только твоей. У меня в семье его тоже как бы уважают. Насмешка в его глазах гаснет. – Ясно, – отзывается, слегка прищурившись. – Но если тебе вдруг снова захочется меня подразнить, – отнимает одну ладонь от моего лица, подбирает мою и опускает сперва под воду, а затем вынуждает обхватить свой стояк. – Можешь начать с этого. Все-таки тема детей начинается отсюда. Хотя, думаю, тебе в любом случае следует знать, – сдавливает мои пальцы вокруг себя сильнее, а его дыхание становится тяжелее. – Если мужчина стабильно кончает в тебя несколько раз в сутки, то он наверняка готов к тому, что будут последствия. Более того, сам их желает. Вот теперь я снова улыбаюсь. – Ты не поверишь, мужчина мой, но я это уже давно поняла, – фыркаю весело, пройдясь ладонью по всей длине члена. Он рвано выдыхает сквозь сжатые зубы от моих действий. – Если поняла, зачем тогда дразнишься? – Ну, мало ли, вдруг ошиблась, и ты просто такой безответственный сам по себе в этом вопросе? – бросаю на него не менее веселый взгляд. – В наш первый раз ведь тоже не озаботился предохранением. Причем с первой встречной. Игнат так и не отпускает мою руку. Более того, усиливает хватку, не позволяя продолжать. Некоторое время снова молчит, разглядывая меня. Слишком часто в последнее время. Невольно посещает мысль залезть к нему в голову и вытащить уже все эти мысли, которые он гоняет внутри себя, не делясь ими со мной. Неспроста же взгляд у него снова колючий и стальной. Впрочем, последующие слова тоже особой теплотой не отличаются: – Я был пьян. Слишком. И ты не первая встречная. По крайней мере, не та, кто на один раз, – подается вперед, почти задевая губами мои губы. – Достаточно лишь прикоснуться, чтобы понять, – так и замирает, опять пристально разглядывая. – К тому же, мы уже выяснили, что мать из тебя отменная, чего бы и еще разочек-другой не повторить? – добавляет уже нагло. – У меня и так крыша едет от тебя одной. Если вдруг еще одну или несколько матерей для своих будущих детей завести, то совсем умом тронусь. Первая мысль: «А выглядел вполне себе трезвым», – ехидная. Вторая: «Правда?», – полна смущенья. А вот третью я озвучиваю вслух, настолько велико мое возмущение: – Охренел?! Крепче сжимаю его член, сдерживая желание вырвать его с корнем, чтоб наверняка в будущем без других матерей обошлось. Зарабатываю ответный взгляд в стиле: «Ты только сейчас это поняла?». А еще ласковое поглаживание по щеке и все тот же пристальный, непонятный мне взгляд. Его губы касаются уголка моих губ, прокладывают дорожку из невесомых поцелуев вдоль скулы, к виску, прижимая меня к себе всем телом. – Однажды я уже все пропустил. На этот раз я хочу узнать и прочувствовать все сполна, – шепчет тихонько мне на ухо Игнат. – К тому же, это довольно убедительный способ привязать тебя к себе еще ближе и надежнее, все-таки, хотим мы того или нет, мы уже семья. И да, еще детей я хочу. С учетом того, кто я и какой я, лучшего шанса мне не представится. Улыбка расползается по моим губам против воли. Мне приятны его слова, и я этого не скрываю. Да и не хочу, если быть совсем честной. Уже давно заметила, что Игната это странным образом успокаивает. В дополнение еще и за плечи его обнимаю. Обеими руками. – Меня? А я все думала, что это тебя нужно привязывать, – фыркаю весело. – Но так и быть, я тебе помогу еще больше меня к тебе привязать, хочешь? – ответа не дожидаюсь, сразу выдаю ответ: – Отдай мне этот дом на откуп, и я вся твоя со всеми потрохами. Главное, теперь не рассмеяться раньше времени. Довольно сложное, между прочим, занятие, с учетом вытянутой физиономии Игната. Но я справляюсь. – Эх, если бы знал, что тебе этого хватит, не стал бы так напрягать сына по поводу грядущего восьмого марта. Вот теперь я все-таки смеюсь. Громко и от души. – Я пошутила, – успокаиваю его. – Но я запомнила твои слова про дострой и, если ты действительно не против этого, нашла нам миленькую просторную квартирку на тот период, пока идут строительные и ремонтные работы, – заканчиваю совсем невинным тоном, глядя на него точно так же. – Миленькую? Это всю такую наподобие, как твоя предыдущая, с пенсионными кустиками? Или со стенами в розовый цветочек? – теперь совершенно точно издевается надо мной Игнат. Но я не обижаюсь. Сама задала тон нашей беседе. Тем более, мне нравится, когда он такой. – Миленькую – это на последнем этаже новостройки, с четырьмя просторными светлыми комнатами и панорамными окнами в каждой с видом на реку и рощу. В общем, все как ты любишь. И даже без пенсионных кустиков, которыми ты обзываешь мои любимые фиалки, – щипаю его за плечо. Ответом становится укус за мочку уха. И смиренное: – Ладно, посмотрим, что ты там нам нашла. Завтра. Или послезавтра. Как время будет. А няню ты тоже уже нашла? Вот тут я мрачнею. 152e1bc – Я и сама вполне справляюсь со своим ребенком, чтобы перепоручать его на кого-то незнакомого, – выдаю, наконец, то, что меня давно гложет. Игнат тихонько чертыхается. – И почему ты так любишь одно и тоже семьдесят восемь китайских раз обсуждать? – протягивает не менее мрачно. – Вот потому и не обсуждала до этого момента, – парирую язвительно. – То есть, промолчала, намереваясь сделать по-своему? Пожимаю плечами, не озвучивая очевидное. И так уже все понял. Недаром его ладонь смыкается на моем бедре ощутимо сильнее, немного отодвигая меня от себя. – Это неправильный ответ, Тая, – сдавливает за бедро еще крепче, на этот раз притягивая к себе, вопреки тону. – Но знаешь, мы с тобой это потом обсудим. Очевидно, в семьдесят девятый китайский раз. Не сегодня, – и снова отодвигает от себя, будто раскачивает, затем и вовсе приподнимает. – Потому что сейчас я намереваюсь все-таки трахнуть тебя как следует еще раз, и привычно много болтать ты вряд ли уже сможешь. Шумно выдыхаю и от его действий, и от откровенности слов. Со мной никогда и никто ни до него, ни после так не говорил. Это заводит еще больше. Мне нравится, что он так прямолинеен. И не скрывает своих желаний по отношению ко мне. Так что болтать я и правда перестаю. Да и сложно что-то говорить, когда из легких весь воздух вышибает одним резким толчком. А дальше я просто вновь позволяю своему сознанию унестись на волнах даримого мне им удовольствия. И лишь на краю сознания мелькает мысль о том, что это и правда хороший способ избежать конфликтных ситуаций. И надо непременно им пользоваться как можно чаще.