Глава 17

Тая Первое, что врывается в мой сонный мозг – нежнейший аромат любимых пионов. Как продолжение прекрасного миража, в котором я пребывала всю ночь. Не сразу понимаю, что все это наяву. Но стоит открыть глаза, как я тут же усаживаюсь на постели, осматриваясь вокруг с неприкрытым восхищением. Вся спальня украшена букетами из пионов, а мебель и пол вовсе усыпаны их розовыми лепестками. Я тут же сгребаю в охапку это чудо и подношу к лицу, глубоко вдыхая в себя сладкий запах. На лице расползается глупая улыбка. Все-таки Игнат удивительный. Да, со своими тараканами, но у кого их нет? Особенно, в свете его образа жизни. И я больше, чем уверена, подобное поведение ему совсем не свойственно. И это вдвойне приятней. Так что из постели я выползаю не скоро. Снова и снова сгребаю к себе лепестки, наслаждаясь их ароматом. Зря боюсь расстаться с ними. Потому что стоит войти в ванную, как вижу там ту же картину. Повсюду букеты и лепестки. То же самое и в коридоре. Бра на стенах украшены цветочными венками, а под ногами дорожка из все тех же лепестков. По лестнице и вовсе спускаюсь, некрасиво приоткрыв рот. Возникает ощущение, что я попала в какую-то сказку. Ступени и весь первый этаж буквально утопает в розовых цветах, лепестках и лентах. – Сумасшедший, – выдыхаю, окончательно покоренная устроенным сюрпризом, стараясь не задумываться, сколько пионов на него ушло. Ожидаю, что Игнат с Максимом ждут внизу, но в доме, кроме меня, никого нет. Зато на обеденном столе обнаруживается открытка с красивыми вензелями. Внутри нее выведены четыре цифры, разделенные двоеточием. «12:00». Смотрю на часы, где маленькая стрелка указывает на девятку, а большая – на четверку. До полудня еще очень и очень долго. Когда ровно в полдень на пороге появляется Григорий, я уже сидеть на месте от нетерпения не могу. Игнат за это время ни на один звонок мой не ответил и никак иначе не дал о себе знать. Григорий на все мои попытки вызнать пункт назначения тоже молчит. – Нам запрещено сообщать об этом, – единственное, что сообщает перед тем, как усадить меня в машину. Что ж… Запрещено, так запрещено. Не спорю и с вопросами больше к нему не лезу, терпеливо дожидаясь итога нашей поездки. Приезжаем мы в SPA-салон. Более того, кроме меня там больше и нет никого. Дальше начинается рай. По крайней мере, я думаю, что в раю именно так себя и ощущают. Полное блаженство. Длиной в несколько часов. Помимо всего прочего мне делают лазерную эпиляцию, французский маникюр, неброский макияж и собирают волосы в красивый низкий хвост, а после приносят то, при виде чего я совершенно забываю обо всем – изумительно красивое полупрозрачное платье цвета слоновой кости, с многослойной юбкой в пол, напоминающее наряд настоящей лесной нимфы или принцессы. Верх платья с V-образным декольте и лямки украшены вышивкой в виде тонких стеблей, на которых «растут» цветы. И если на талии и лифе это всего лишь бутоны, то к плечам они раскрываются в полноценные цветы. Самые большие – на косточках плеч. Все это придает и без того романтичному наряду еще больше воздушности и нежности. Дополняют образ прелестные, хоть и довольно объемные серьги в виде цветочного бутона – на левом ухе, и цепочек-стеблей – на правом. И это единственные украшения на мне. Макияж и тот естественный. Как и туфли в тон наряда. Но в этой простоте и таится то самое очарование, когда взгляд отвести невозможно. Вот и я не могу. Любуюсь собой в зеркало снова и снова. – Никогда не думала, что я могу быть настолько красивой, – признаюсь тем, кто помогал мне создать этот образ. – Это потому что ты и так очень красивая, – отзывается одна из девушек, довольно улыбаясь. – Образ это лишь подчеркнул. Не скрываю, как мне приятны слова. И очень хочется посмотреть на реакцию Игната. Хотя вряд ли он покажет ее в полной мере. Дай бог хотя бы улыбнется. Все-таки над открытостью его эмоций еще работать и работать. О том и думаю, покидая гостеприимное место. Мне опять не говорят, куда мы едем, а я ловлю себя на мысли, что начинаю волноваться перед встречей с Игнатом. Во-первых, очень сильно хочу понравиться ему, а во-вторых, явно же не просто так надо мной колдовали все эти часы. Точно что-то задумал! Еще и сына втянул… К моменту, когда Иван тормозит перед одним из самых лучших и дорогих ресторанов нашего города, находящегося в глубине центрального парка, мое волнение достигает своего пика. Аж подташнивать начинает. Так что из машины я выхожу, отчаянно кусая губы, глубоко вдыхая в себя морозный воздух и пряча ладони в складках платья, чтобы никто не заметил, как они дрожат. Впереди высится необычное здание, похожее на настоящий дворец. Перед самым входом установлен фонтан в виде золотой статуи Венеры, если не ошибаюсь. Чуть в стороне виднеется замерзший пруд. И конечно же, кругом высажены аккуратно подстриженные даже в зимний сезон кусты и деревья. – Поспешите, а то замерзните, – отвлекает от созерцания природы Григорий. Киваю и действительно спешу подняться по лестнице из пятнадцати ступеней и войти в ресторан. Внутри он так же шикарен, как и снаружи. Белый мрамор перемежается с золотым акцентом на окнах, перилах и дверях. На стенах много картин и зеркал. Встречающий нас швейцар, одетый во все белое с золотом, как окружающий его декор, приветствует легким поклоном. – Добро пожаловать в наш скромный дворец, – добавляет уже вслух. – Спасибо, – невольно улыбаюсь ему. Дальше он провожает нас до виднеющихся впереди двухстворчатых дверей. А когда толкает их и отходит в сторону, пропуская меня в огромный зал… – С ума сойти! – вырывается из меня против воли. Мне казалось, что дома все комнаты теперь напоминают оранжерею, – я ошибалась. Там все еще очень скромно. Здесь же все окружающее пространство буквально скрыто пионами. Стебли причудливым узором извиваются вдоль каждой стены и потолке, а на лозах распускаются «живые» цветы. Даже на больших окнах вместо тюли гирлянды цветов до самого пола, тоже усеянного лепестками. Я настолько ошарашена масштабами праздника, что не сразу замечаю, что меня ждут. Только когда мой взгляд наконец сосредотачивается на другом конце зала, где на небольшом подиуме установлена широкая арка, украшенная все теми же розовыми пионами и лентами, замечаю две фигуры. Игнат и Максим. Одетые в одинаковые черные костюмы с белыми рубашками, с одинаковыми прическами – они как никогда походят друг на друга. Один в один. Пока иду к ним, успеваю прокрутить в голове сотню причин нашего здесь нахождения, но с учетом отсутствия хоть какой-то мебели, в голову так ничего и не приходит. Но ведь неспроста же этот зал так шикарно украшен? – Ого! – выдыхает восторженно Максим, стоит мне только приблизиться. – Мама… Ты такая красивая! Прям ух! Улыбаюсь. И улыбаюсь еще шире, заслышав: – Ты не это должен был говорить, – тихонько произносит для сына Игнат, демонстративно выразительно покосившись на небольшую коробочку в руках мальчика. Подумала бы о том самом, но упаковка уж слишком объемная для подобного сюрприза. Вот и не спешу делать выводы. Жду. – Ну да, – согласно кивает Макс и мешкает еще пару секунд, набирая в легкие побольше воздуха. – Дорогая наша единственная женщина! – выдает торжественно и громко, а с моих губ срывается короткий смешок. – Самая красивая, милая, добрая, нежная и удивительная! Оставайся всегда такой же прекрасной и совершенной. А мы с папой, в светлый день Восьмого Марта спешим поздравить тебя с женским праздником и подарить тебе этот подарок! Не сразу справляется с тем, чтобы приподнять крышку коробочки. А там… полураскрытый бутон белой розы на маленьком стебельке длиной, наверное, в пару сантиметров, не больше. Откровенно теряюсь. Чего-чего, а такого уж точно не ожидаю при всей своей активной фантазии. Но под выразительным взглядом обеих пар синих глаз послушно беру презент в руки, попутно раздумывая, что мне с ним теперь делать. Не в карман же пиджака Игнату его вставлять, как ту же бутоньерку? Вот и кручу его в своих пальцах. Как прокручиваю, так и застываю, неверяще рассматривая его снова и снова. Точнее, то, что на нем написано. «Будь моей женой», – выведено алыми чернилами на одном из лепестков каллиграфическим почерком в три ряда. Перечитываю еще несколько раз, прежде чем посмотреть на Игната. Не знаю, о чем он думает. В его глазах штиль. А вот я вряд ли способна сейчас скрыть хоть немного собственную растерянность и прочее, что одолевает с каждым мгновением все больше. Я ведь ни разу за эти недели не задумываюсь о чем-то подобном для нас с ним. Разговор с Василисой не в счет. А вот Игнат… Аж с двадцать третьего февраля, получается, планировал это все. Почти самое начало нашей с ним совместной жизни. Вот и молчу. Просто не знаю, что сказать. То есть знаю, но в голове такой кавардак, ни слова не могу из себя выдавить. Даже самого простого «да» или «нет». – Мам, – дергает меня за руку сын, вынуждая вернуть ему внимание. – Отвечай. Ты ведь согласна, да? «А у меня есть выбор?» – чуть не срывается с губ, но я вовремя прикусываю язык. Хотя по чести, об отказе и сама не думаю. Просто все еще растеряна. По итогу сперва ласково улыбаюсь Максу, а затем делаю шаг к его отцу, становясь максимально близко к нему. Он по-прежнему выглядит безмятежным и равнодушным, но я, как и не раз до этого, физически ощущаю исходящее от него напряжение. Но впервые меня это не пугает. Наоборот. Расслабляет. Приятно знать, что не я одна тут волнуюсь. – Просто скажи это… – негромко, чуть хрипло произносит Игнат. Вместо ответа я тянусь сперва к своим волосам, вынимая из них одну из невидимок, помогающих удерживать мою прическу в целости, а затем принимаюсь закреплять ею бутон на его пиджаке. – Однажды я тебе уже сказала свое «да». Не вижу причин отказываться от своего слова, – добавляю в качестве пояснения на свои действия. Мужчина шумно и отрывисто выдыхает. А вот я улыбаюсь. Приподнимаюсь на носочки и прикасаюсь к его губам в легком поцелуе. – Я всегда верна своим обещаниям, – произношу еле слышно для него одного, глядя прямо в глаза. Отстраниться не выходит. Мужская ладонь ложится на затылок и вынуждает остаться в таком положении. – Верность – это хорошо, – выдыхает мне в губы Игнат. Снова его целую. И, наверное, так бы и продолжила, если бы не третий член нашей семьи. – Так что, ты согласна или нет? – дергает меня за платье, вынуждая отвлечься от его отца. – Куда ж я от вас денусь? Не могу же я лишить вас с папой такой прекрасной и совершенной меня? – припоминаю слова поздравления. – Только потом не говорите, что я вас не предупреждала. Макс с криком «ура» подпрыгивает, вытянув руки вверх. Игнат же привычно небрежно ухмыляется, а после кивает, глядя куда-то мне за спину. Оказывается, в приоткрытых дверях нас дожидается Григорий. Жест предназначается ему. Получив безмолвное распоряжение, тот разворачивается и уходит. Но не долго мы остаемся в своем условном одиночестве. Минуты не проходит, а зал наполняется целой толпой, едва ли достаточно много свободного места остается. Стараюсь не задумываться над их точным количеством. Счастливые лица остановившихся неподалеку друзей легко отвлекают от ненужных мыслей. Улыбаюсь им. Следом взгляд цепляется за Лидию Михайловну и Анжелику с Лерой, к которым тут же сбегает Максим. Чуть в стороне от них замечаю Ярослава с Василисой. Но кого точно не ожидаю увидеть сегодня здесь и не в такой ситуации, так это своих родителей. Хотя по виду и не скажешь, что их что-то не устраивает. Выглядят очень даже довольными, стоя рядом с… губернатором? – Ты всю верхушку власти нашего края собрал сегодня здесь, что ли? – шепчу, старательно делая вид, что все так, как и задумывалось. Тем более, так оно и есть. Со стороны Игната. Который на мои слова реагирует очередной насмешкой. – Это чтоб твоему отцу было комфортнее здесь находиться. Так сказать, для убедительности и благополучия нашей совместной семейной жизни, – выдает с пафосом. Заставил он его сюда прийти, в общем. И все же… – Спасибо. – Ну, я же говорил тебе, что отношения с твоим отцом налаживаются. Вот, как видишь, все так и есть, – невозмутимо отзывается он. – К тому же, мне нравится смотреть на тебя, когда ты так радостно и искренне улыбаешься. Сказать, что я удивлена его словам – ничего не сказать. Не припомню, чтобы он раньше говорил мне нечто подобное. По крайне мере, не так прямолинейно. Но в ответ улыбаюсь ему, как он и сказал, радостно и искренне. – Я могу начинать? – доносится из-за спины в тот же момент, и я от неожиданности вздрагиваю, резко оборачиваясь на женский голос. С другой стороны арки от нас стоит женщина средних лет с папкой в руках. Игнат благосклонно кивает на ее вопрос, и та поднимается к нам на подиум. Я тут же получаю свободу. А еще маленький букет из розовых пионов и белых роз от непонятно когда вернувшегося к нам Максима. Который снова сбегает обратно к своей любимице. Я же удобнее перехватываю цветы одной рукой, а другой цепляюсь за ладонь Игната. Зал совсем притихает, и регистратор начинает церемонию. Я отключаюсь еще в самом начале, когда, наконец, отвлекаюсь от всего постороннего и поднимаю взгляд на стоящего напротив. Все же у него умопомрачительный цвет глаз. Я каждый раз то ли в океан окунаюсь, то ли в космосе парю. Наверное, и то, и то. В любом случае, в такие моменты все вокруг перестает существовать. Только бескрайняя потребность быть ближе остается. Поэтому когда приходит моя очередь отвечать согласием на вопрос регистратора, не сразу на него реагирую. Понимаю, что что-то не так, по тому, как напрягается сжимающая мои пальцы мужская ладонь. – А, да, я согласна, – отвечаю запоздало, виновато улыбаясь своему жениху. Со стороны гостей доносятся веселые смешки. Я же повторяю про себя слово «жених». Хотя какой Жених? Почти Муж уже! Вот и надетые на наши пальца кольца и две подписи в книге регистрации это подтверждают как никогда. На меня вдруг накатывает неконтролируемый страх. И нет, боюсь я не Игната. И даже не совместной жизни с ним. А просто… просто боюсь. Сама не знаю чего. Внутри внезапно все струной натягивается. Я почти физически ощущаю, как за моей спиной бескрайнее поле зарастает непроходимой стеной из колючего терновника, отсекая от всего мира. Как в диснеевском мультике про спящую красавицу. Вместе с тем я чувствую обволакивающее душу тепло, исходящее от мужчины рядом со мной. И стоит на нем сосредоточиться, как страх отступает. Скукоживается до миниатюрного комка, который лопается вместе с ласковым поцелуем – до того невесомым, словно обещание, от которого сердце замирает в ожидании. В настоящее возвращает подбежавший к нам Максим. – Теперь-то мне можно братика? – выдает это синеглазое чудо вместо поздравлений. Смеюсь вместе со всеми, кто слышит данное заявление. Присаживаюсь перед ним на корточки, чтобы быть на одном уровне, а затем отвечаю тихим доверчивым шепотом: – Можно. То, что я зря это делаю, понимаю поздно. После того, как чуть не глохну от радостного крика и оказываюсь не задушена маленькими ручками. Сын тут же сбегает к Лике с Лерой. На последнюю и сливает все свои эмоции. Я на это только головой качаю и обратно выпрямляюсь. Вслед за ним к нам подходят, как положено, мои родители. – Поздравляю, – сухо и сурово поздравляет отец. Хотя выдавливает из себя подобие улыбки. – Спасибо, – отвечаю в той же манере за нас обоих. – Будь хорошей и послушной женой, дочь, – вслед за ним, напутствует меня мама. Я согласно киваю и переключаюсь на следующего поздравителя. Лидия Михайловна. Наверное, единственная, кто по-настоящему рада за нас с Игнатом, не считая моих друзей и его брата с женой. – На правах той, кто все же приложила руку к твоему воспитанию, – поясняет свою очередность для Игната срывающимся от слез голосом. – Я так рада за тебя, мальчик мой, – обнимает мужчину. – Будь счастлив. Вы оба, – добавляет, обнимая уже меня. – Береги его, – шепчет на ухо. – Обязательно, – обещаю ей, прежде чем она отстраняется и отходит от нас. На ее место встают Ярослав и Василиса. Оба, видно, что тоже действительно рады за Игната. По крайней мере, их поздравления и улыбки производят именно такое впечатление. – Ты ему особо не поддавайся, дочь прокурора, – напутствует меня Ярослав с улыбкой. – Моему брату полезно немного помучиться. И вообще много сладкого портит аппетит. Я на это только смеюсь. Здесь и сейчас я настолько счастлива, что меня даже Василиса больше не волнует. А после того, как Игнат вчера заверил меня в том, что у него никогда с ней ничего не было, я ей даже улыбнуться могу без тени сомнений, что и делаю. Она тоже улыбается мне в ответ, кажется вполне искренне. Дальше следует круговорот незнакомых лиц. Передышка наступает только вместе с друзьями. И то ненадолго. Празднование переносится на второй этаж, где в не менее огромной зале расставлено множество небольших круглых столов на шесть персон. И только наш – на две. – Макс не с нами? – уточняю очевидное, глядя на то, как сын устраивается за столиком неподалеку. К нему присоединяется Лика с дочкой, Лидия Михайловна, чета Орловых и неожиданно Григорий. Так понимаю, на всякий случай. – Зачем ему мы, если у него Лера есть? – хмыкает ответно Игнат, оглянувшись в сторону тех, о ком идет речь. – Вот родишь ему братика, может и отлипнет от нее… ненадолго. – Скорее, вместе с ней засядет у кроватки братика, – зеркалю я его эмоции, переключаюсь на иное. На взгляды мужчин за соседним столиком, которые не отлипают от Анжелики. Несмотря на то что одета она в наглухо закрытое голубое платье, скрывающее множественные синяки на теле, едва ли эта скромность в образе способна скрыть природную красоту. Одни распущенные светлые волосы, уложенные в голливудскую волну, длиной до самой поясницы, чего стоят. Григорий и тот то и дело косится в ее сторону. Но заметив, что я смотрю на него, тут же делает вид, будто ничего такого не происходит. Это вызывает непроизвольную улыбку у меня. Да и Григорий мне нравится. Так что буду только рада, если у этих двоих что-то получится в будущем. И самой Анжелике на пользу пойдет. Даже если это будет носить краткосрочный характер. После ее мужа, только на воду дуть остается, а с таким подходом точно счастья не обрести. К слову, о муже. Моем собственном. Чьи мысли явно не столь легки и радужны, как те же мои. Слишком уж мрачно он рассматривает поочередно всех собравшихся: не просто смотрит, как под микроскопом сканирует – пристально, придирчиво и недоверчиво, словно ищет, кто тут атомную бомбу пронес и взорвать собирается. Уж не знаю, что бродит в его голове на самом деле, но мне хочется, чтобы он хоть немного расслабился, поэтому беру его за руку, переплетая наши пальцы. Нехитрая манипуляция срабатывает. По крайней мере, Игнат больше не погружен в себя, реагирует моментально. Возвращает все свое внимание ко мне. Дарит легкую полуулыбку, оправдывая недавнее небрежным: – Скучно здесь становится. Собираюсь ответить, но по залу разливается мелодия вальса, свет приглушают, а мужчина перехватив мою ладонь иначе, поднимается на ноги и увлекает за собой, в самый центр зала. Следую за ним безоговорочно, в очередной раз задумываясь, что вот так, ладонь в ладони – правильно, и крепче сжимаю пальцы вокруг его. На этом вся моя мысленная классика заканчивается… Игнат резко останавливается и одним движением притягивает к себе вплотную, обнимая за талию. Совсем не как положено, но именно это мне действительно нравится. Рядом с ним не нужно сдерживаться, можно быть собой, такой немножечко сумасшедшей, и не бояться осуждения, откровенно наслаждаясь нашей близостью, совершенно позабыв обо всех остальных – тех посторонних, кто смотрит на нас. Как тогда, на катке. Разве что теперь под громкую музыку. Хотя уже вскоре я привычно погружаюсь в свою собственную внутреннюю мелодию. Выпускаю ту часть себя, что отвечает за чувства и обычно спит. Но только не рядом с Игнатом. С ним мне едва удается ее контролировать. Но на этот раз я даже не пытаюсь сдерживать себя. В конце концов, мы ведь теперь женаты, значит… можно? Синие глаза сверкают в полутьме и будто поощряют. И я окончательно сдаюсь. Ему. Себе. Нам. Нет больше запретов и ограничений. Льну к Игнату ближе, скольжу ладонью по плечу выше, запуская пальчики в темные волосы на мужском затылке, слегка массируя. Будь я цветком, что украшают и этот зал, с удовольствием бы пустила корни в него, проросла до самого сердца, заключив его в непроницаемый кокон. Чтобы оно билось исключительно для меня одной. По крайней мере, мысленно я сейчас именно этим и занимаюсь: забываюсь, погружаюсь в себя. Едва ли осознаю, как быстро утекает время. И лишь когда мелодия стихает, а мы останавливаемся, с губ срывается тихое: – Спасибо. – За что? – удивляется Игнат. – За сказку. Слегка прищуривается, вглядываясь в мои глаза, словно ищет подвох в моих словах. Опять улыбается. Но ничего не говорит. В синих глазах все эмоции стихают и застывают, превращаясь в ничто. Не сразу я понимаю, чем вызвана эта перемена. Отец. Он оказывается позади меня, и его столь близкое присутствие я различаю лишь после того, как слышу сухое: – Первый танец ваш, следующий за мной. От областного прокурора. Неспроста на ум приходит именно его статус. Тональность не терпит возражений, будто не на свадьбе он, а на работе – все вокруг не гости, а его подчиненные. Неудивительно, что Игнат реагирует на малодовольную физиономию родителя таким образом. Странно, что ограничивается лишь этим. Разве что… – Как скажешь, достопочтенный тесть, – демонстративно снисходительно уступает ему право находиться рядом со мной. Чувствую себя переходящим трофеем, потому как мое мнение тут точно никого не интересует. Правда, это чувство испаряется также быстро, как возникает. Игнат отодвигается, но не отходит. По крайней мере, не сразу. Мужская ладонь плавно скользит по моей талии, а виска касается ласковый поцелуй. Шумно втягиваю в себя воздух и прикрываю глаза на мгновение, так как подобные действия пробуждают во мне совсем иное желание, далекое от танцев. Но вот он в самом деле отстраняется, а я едва сдерживаю желание не отпускать его никуда от себя. Хотя он и тогда не выпускает из поля зрения. Останавливается в паре шагов, нарочито равнодушно наблюдая за тем, как шлейф моего платья скользит и перемещается вслед за мной, ведомой рукой отца. Улыбаюсь ему, прежде чем сосредоточиться на том, кто принимается кружить меня по залу. – Не думала увидеть тебя. Да еще при таких обстоятельствах. Помнится, в последний раз ты сказал, что нас с Максом для тебя больше не существует, – интересуюсь скучающим тоном. Несмотря на всю мою внешнюю браваду, где-то внутри сердца вновь принимается черной кляксой растекаться застарелая обида. Особенно остро, после того, как отец поджимает губы в явном недовольстве, совсем не скрывая своего отношения, растеряв все остатки своей лицемерной маски, которую прежде столь старательно удерживал перед губернатором. – Паршивец заставил весь город лицезреть, кому ты теперь принадлежишь, – цедит сквозь зубы. – Как такое проигнорировать? Смотрит на меня с неприкрытым обвинением. Практически на лбу у него написано то, о чем он думает сейчас: я виновна, что поставила его в это «неудобное положение». Открываю рот, но ни звука из себя выдавить не получается. Стараюсь втянуть воздух, которого резко перестает хватать, так сильно печет в груди, однако даже вдохнуть не получается. – Ты хоть подумала, что теперь будет? – не останавливается, источая негодование. – У него же руки по локоть в крови. Как мы с матерью людям в глаза смотреть будем? А моя служба? Я полжизни ей посвятил, теперь все к чертям катится… – шумно выдыхает, умолкает всего на секунду, а в следующую буквально добивает ожесточенным: – Как он тебя заставил? Не добровольно же ты… – обрывает себя. Смотрит все с тем же обвинением. Точно знаю, мысленно фразу заканчивает. И не просто заканчивает. Мое обвинение готово. Приговор подписан. Не удивлюсь нисколько, если и наказание тоже в его голове обозначено. На глазах слезы проступают, и я начинаю часто моргать, чтобы сдержать их. Знала, что так будет, а все равно надеялась, что поймет, простит. Но это же папа. Он никогда никому не прощает ошибок. Глупо было надеяться, что может сделать исключение для собственной дочери. Не знаю, как я умудряюсь выдавить из себя улыбку. Не для него. Для окружающих. Когда в действительности хочется плакать и сбежать из этого зала, чтобы никогда больше не видеть. Ни его, ни мать, которую я замечаю неподалеку в обществе незнакомых мне дам ее возраста, и которая смотрит в нашу сторону с тем же осуждением. Кто бы сомневался. Только не я. Странно, но это успокаивает. Последующие слова тоже даются легко и непринужденно. – Ты прав. Не подумала. Более того, нисколько не жалею о своем выборе. Да и дочери у тебя давно уже нет, чтобы бояться чужих пересудов. И раз мы все прояснили, то верни меня мужу, пожалуйста. Что-то мне нехорошо уже от всех этих поворотов. Кажется, я совсем отвыкла от танцев, – говорю ему в полнейшем безразличии. Нисколько не вру. Меня и вправду подташнивает от столь откровенного лицемерия. Жаль, не выбрала совсем левую фамилию в свое время, чтобы никак не быть больше с ними связанной. Хотя теперь она у меня и вправду другая. Хм… Орлова Таисия Олеговна. Ничего так, вроде. Мне определенно нравится. Тем себя и успокаиваю, пока ищу взглядом Игната. Тот находится на прежнем месте, но не один, а в обществе двоих мужчин. Первый – светловолосый и обманчиво худой в классическом черном костюме. Второй – брюнет, на пол головы ниже своего друга, но более коренастый, одетый в светлый серый костюм. Блондин – сдержанный на эмоции. Брюнет – шумный и заводной. Он хлопает Игната по спине и задорно улыбается, судя по всему, поздравляя с сегодняшним событием. Я же как вкопанная замираю на месте, не в силах сделать больше ни единого шага, стоит только рассмотреть их немного получше. Из легких моментально исчезают жалкие остатки кислорода, а на коже невидимыми ожогами вспыхивают воспоминания о давно как мне казалось забытом вечере. Там, в прошлом я бьюсь в истерике и бессилии, в плену чужих рук. Их обладатели пьяны. Трое. А я одна. Они сильнее. Сколько ни проси, ни уговаривай, ни умоляй. Не останавливаются. Лишь распаляются сильней. «Кричи громче, сучка!», – забавляются они. Паника. Она накатывает колючими волнами, и с каждой секундой те атакуют мой разум все сильнее. А ведь я думала, что пережила это. Переборола. Забыла. Нет. Ничего не забыто. Ничего не прошло. Затаилось на время. Чтобы вот так внезапно вернуться и напомнить о том, насколько же я слабая и ничтожная. Я, честно, заставляю себя не поддаваться парализующему ужасу, крепко до сведенных судорогой пальцев цепляюсь за пиджак отца, в попытке удержаться в реальности, но зал все равно стремительно меняет очертания на другую комнату. Их громкий хохот стоит в моих ушах. На коже – не ожоги воспоминаний, а вполне осязаемые пальцы. Липкие. Грубые. Безжалостные. Оставляющие следы на моем теле. Образы прошлого не могут быть такими губительно явными, настоящими, отбирающими последний шанс обрести спасение. Я чувствую, как падаю. Прижатая к кожаному дивану. Меня трясет. От холода. От ужаса. Отвращения. Всего сразу. Мое платье собрано на талии, а лифчик валяется где-то на полу. Руки задраны над головой. Остатки белья разодраны в клочья. Я едва ли ощущаю собственные пальцы, с такой силой давит на мои запястья тот долговязый блондин. Мне больно? Лучше бы просто руки переломал. Или придушил. Ощущение вязкой слюны, оставшейся на обнаженной груди и горле душит похлеще. Тогда бы все это просто закончилось. Но нет. Не заканчивается. В отличие от моих сил. Хотя я и тогда не даюсь. Пинаюсь, выворачиваюсь, извиваюсь, истошно ору, прошу и умоляю. Тщетно. Лишь развлечение для них. «Кричи громче, сучка!», – веселятся они. Их голоса застревают в моей голове. Вбиваются намертво. Остаются выжженным клеймом в мозгах. Не избавишься. Не тогда, когда двое из них сейчас стоят всего в нескольких шагах от меня. Они – стоят, да. А я – уже нет. Падаю не только в своих воспоминаниях. Наяву тоже ноги не держат. Колени подгибаются. Тот, кто рядом со мной, не успевает вовремя среагировать. «Кричи громче, сучка», – все еще в моей голове. Только это слышу. Не разлетевшиеся отовсюду возгласы. Зажмуриваюсь, обхватываю себя руками, от чужого прикосновения вся сжимаюсь, пытаясь унять беспощадный хаос в собственном сознании. – Тая? – обеспокоенно зовет меня отец. Кажется, не в первый раз. И не только он. Но я по-прежнему не воспринимаю, даже после того, как вновь смотрю на этот мир. Всех и вся заслоняет собой склонившийся предо мной Игнат. В отличие от остальных, ничего не спрашивает. Хмуро вглядывается в мое лицо, словно на нем все необходимые ему ответы и так уже написаны. Потянувшуюся ко мне ближе маму он просто отодвигает в сторону одной рукой, даже не глядя в ее сторону. – Голова. Закружилась, – оправдываюсь жалким полушепотом. Зачем? Могла бы просто промолчать. Да и моему мало внятному объяснению Игнат не верит. Слишком заметно дрожат мои пальцы, когда я цепляюсь за его плечо, едва он поднимает меня. И я малодушно утыкаюсь в него лбом, прячась от изучающих взглядов. Так спокойнее. Ровно до момента, пока не звучит насмешливое, с заметной долей цинизма: – У Орловых еще пополнение ожидается, или просто твоя жена настолько в шоке от счастья? Блондин. Тот самый. На звуке его голоса я замираю. Из последних сил уговариваю себя перестать паниковать, ведь я не одна. Игнат рядом. Он уж точно никому не позволит меня обидеть. Это помогает. Вдыхаю в себя побольше воздуха и чуть отстраняюсь, чтобы иметь возможность видеть окружающих. Но за пиджак Игната цепляться не прекращаю. Так спокойнее. – Руслан… – растягивает, как на распев, прижавшаяся к мужскому боку миниатюрная шатенка и закатывает глаза. – Скажешь тоже… Она дергает его за рукав в намерении оттащить подальше. Возможно, ей бы это удалось, но за их спинами еще куча народа, и все, как один, с неприкрытым любопытством ждут реакции Игната. В том числе и мои родители, замершие в напряжении. Я одна не смотрю. Цепляет иное. Девушка. Не в первый раз ее вижу. В самом начале свадьбы она также доверчиво прижималась к боку другого мужчины. Того, кто столь доброжелательно обменивался любезностями с моим отцом. Екатерина в девичестве Полонская. Губернаторская дочка. А тот, кто сейчас рядом с ней… ее муж? – А что такого я сказал, Катюша? – подтверждает мои мысли блондин, на время позабыв о моем существовании. Руслан – да. Но не тот, второй. За все это время ни разу ни слова не проронивший в моем присутствии, он рассматривает меня из полуприкрытых век, с виду лениво и небрежно, однако я не обманываюсь этой лживой иллюзией. Смотрит на меня слишком цепко, неотрывно, как коршун, вцепившийся в свою жертву. Помнит. Он меня помнит! И я снова падаю в своих мыслях, чувствуя его над собой. Слышу сказанные им слова. Едва ли воспринимаю нормально реальность. Меня опять начинает трясти. – Всего лишь ищу повод лишний раз поздравить новобрачных, – дополняет ранее сказанное Руслан с беззаботным видом и лукаво подмигивает. Вот бы мне также… Но даже улыбки из себя выдавить не получается. Опять все взгляды заинтересованно устремлены к главному виновнику нехитрого диалога. Игнат… ему пофиг. На лице каменная маска тотального равнодушия. Как говорится, думайте, что хотите. Но надо отдать должное, этого вполне хватает, чтобы большая часть собравшихся вспомнила о дистанции. Жаль, в той части, которая остается, все еще присутствует губернаторская дочка, ее муж и тот, другой, который не перестает на меня пялиться. Так зацикливаюсь на его присутствии, что не сразу отзываюсь на тихий оклик Инны, которая подает стакан воды. – Спасибо, – благодарю ее, принимая подношение и почти залпом выпивая его содержимое. Легче не становится, но противная горечь во рту пропадает. И вот так запоздало я вспоминаю о сыне. – Максим где? – обращаюсь к ней, выискивая взглядом ребенка. То, что он еще не рядом и не жалеет меня, наводит на мысль, что в момент моего эпичного падения его в зале не было, но мне все равно остро необходимо знать точно. – Дети с Ликой. Они пошли прогуляться немного, – пояснила негромко девушка. – Скоро вернутся. Киваю и отдаю ей обратно пустой стакан. Больше ничего не говорю и ни на кого не смотрю. Потому что вместе с одной мыслью приходит вторая, за ней третья, и все они наполнены непониманием и мрачностью. Все из-за мужа. Мужа, который пригласил на нашу свадьбу тех, кого, я уверена, не позвал бы, не будь они друзьями или хотя бы хорошими знакомыми. Хотя в первую нашу встречу мне они таковыми не показались. Сейчас же… Мне не хочется думать об этом, и я очень стараюсь не делать поспешных выводов, но те сами напрашиваются. К моему сожалению, абсолютно неутешительные. Умом понимаю, что глупо на это так реагировать. Понимаю. И все равно регирую. Против воли. Мне неприятно. Мерзко. Противно. До очередного приступа тошноты. Ведь если Игнат общается с такими людьми, то… Последняя мысль становится последней каплей для моих расшатанных нервов, а тошнота уже комом стоит в горле, и мне ничего не остается, как сбивчиво пробормотать о причине своего побега, оттолкнуть Игната и поспешить прочь из зала в поиске уборной. И вот там, стоит только двери закрыться с глухим щелчком, меня накрывает самой настоящей истерикой. Едва успеваю добежать до унитаза. Избавляюсь от содержимого своего желудка и одновременно рыдаю в голос. Мне страшно. Страшно вернуться и узнать, что мои выводы верны. И что нарисованный мною за прошедшие недели образ Игната – лишь мираж. А на деле он именно такой, как предсказывал отец. Не знаю, почему именно о нем вспоминаю в этот момент. Но себя становится жальче прежнего. Снова тошнит, из-за чего я пропускаю появление еще одной посетительницы данной комнаты. – Тая, – тихонько роняет с нескрываемой тревогой Василиса и опускается рядом, заглядывая в мои глаза. Явно колеблется и медлит, но в итоге… обнимает за плечи и прижимает к себе. А я… я позволяю. Мне так больно, как уже думала и быть не может. – Зачем он их позвал? – то ли действительно спрашиваю, то ли сама с собой разговариваю. Но слова сказаны. И попадают точно в цель. – Он… Игнат? – Да. Он. Они ведь… А он… Зачем? – всхлипываю. И зачем я вообще ей это все говорю? Она ведь даже не понимает. Но молчать не получается. Почему-то кажется – она поймет. – Они? – уточняет девушка. Повторно всхлипываю. – Они, – почти шепчу. – Муж Полонской и его друг, – объясняю, как могу. – Я до сих пор помню их прикосновения на себе. Кожу содрать с себя хочется. А он… Как он мог, скажи, а? – отстраняюсь, заглядывая в беспокойную зелень ее глаз. – Нет, я понимаю, что он по жизни пофигист, но не до такой же степени? – заканчиваю совсем жалобно, вновь опуская голову. Ладонь, прежде скользящая по моим волосам в успокаивающем жесте, замирает. Теперь уже Василиса слегка отстраняется, чтобы заглянуть в мои глаза. – Что они с тобой сделали, Тая? – произносит дрогнувшим голосом, а другая ее ладонь на моем плече сжимается чуть крепче. – Ничего, – качаю головой. – Они ничего со мной не сделали. Не успели. Игнат помешал. Только облапали всю так, что до сих пор тошно и противно от себя самой. Мне не хочется вспоминать и рассказывать, но слова вдруг сами собой принимаются литься из меня. Не знаю, что тому виной. Ее сочувствие, или моя усталость. Но факт остается фактом. Выкладываю ей про наше с Игнатом знакомство, как на духу. В отличие от предыдущего раза, предельно честно и открыто. – Мне в тот день только исполнилось восемнадцать, и двоюродная сестра предложила отметить это дело в клубе. Для такой домашней девочки, какой я была, это было сродни мечте. Конечно же, я загорелась идеей. Отец долго сопротивлялся, но все-таки уступил нашим уговорам и отпустил. Я была так счастлива, – утираю слезы и невольно улыбаюсь, вспоминая тот момент и захватившее меня предвкушение чего-то нового. – Не знаю, когда они приметили меня. И почему выбрали именно меня. Я, по правде сказать, их даже не видела до определенного момента среди отдыхающих. Впрочем я там никого кроме Игната не видела, – из груди вырывается нервный смешок вперемешку с новым всхлипом. – Пялилась на него, как дурочка, в восхищении весь вечер, пока он не заметил моего интереса. Решил подойти, а я сбежала – снова усмехаюсь. – Так засмущалась, что струсила с ним знакомиться. Спряталась от него в туалете. А когда вышла, то попала к этим двоим, – передергиваю плечами, отгоняя вновь воскресшие воспоминания. – Только тогда их трое было. Игнат спас. Уложил поочередно каждого одним ударом, а меня укутал в свой пиджак и унес оттуда на руках. Так мы и познакомились. На этот раз она не спрашивает, новых подробностей не вытаскивает из меня. Просто продолжает прижимать к себе и гладить по волосам. И молчит. Долго. А потом… – Они так развлекаются. Ролевые игры практикуют. Иногда совсем не спрашивая мнения девушек, – мрачно произносит Василиса. – Примерно при таких же обстоятельствах я с Игнатом познакомилась и сама. Меня приняли за девочку из эскорта, с которой все можно. Внизу живота от ее слов будто ледяная змейка сворачивается. Сдавливает удушливой хваткой. Не отпускает. С каждым проходящим мгновением это чувство лишь разрастается болезненнее. И особенно остро, почти невыносимо, едва я осознаю, что мы здесь не одни. Не я первая замечаю. Та, что застывает, глядя в сторону… Игната. Понятия не имею, как давно он здесь. Просто стоит в шаге от дверного проема. Сколько из сказанного услышал, тоже не знаю. Но в синих глазах – ледяная стужа и безудержная ярость. Так ни слова и не произносит. Стоит мне поднять голову, как просто разворачивается и уходит, оставив дверь открытой. Часть меня тут же толкает пойти за ним, другая – остаться. Выбираю второе. Да и все равно стоит привести себя в божеский вид, а то вряд ли гости оценят потекший макияж у невесты. Поэтому я все-таки поднимаюсь с пола и, чуть пошатываясь от слабости, иду к умывальнику, где первым делом набираю в обе ладони воду и полоскаю рот. Вторую порцию жадно выпиваю. И только потом принимаюсь умываться. Еще дольше «любуюсь» собой в зеркало. Вот только вижу не себя, а Игната. В его самом темном амплуа. Воображение легко рисует полно далеких от радости деталей. Зажмуриваюсь и опускаю голову вниз, упираясь ладонями в столешницу по обе стороны от раковины. Не представляю, как с ним теперь общаться. Если он действительно… вот так же… как те… другие… – Если не хочешь здесь оставаться, ты не обязана, – мягко предлагает Василиса. Будто мысли читает. Мне действительно хочется сбежать. Но не от Игната. От собственного бессилия. Взять передышку. А еще лучше забыть. Как сделал он в свое время. – Если хочешь, можешь поехать с нами. Ты и Макс. Ну, со мной и Ярославом. Он с Игнатом справится, – добавляет девушка неуверенно. Улыбаюсь ей благодарно, но от предложения отказываюсь. – Нет, – качаю головой. – Я не стану от него бегать. Проблем это все равно не решит, а вот новые создаст. К тому же, прошлое нужно уметь оставлять в прошлом. Не буду же я теперь каждый раз обвинять его в том, что он творил до меня? – добавляю для пущей уверенности. – Это глупо. Надеюсь, не ошибаюсь. – Тебе виднее. Я просто хотела сказать, что тебе есть куда пойти в случае чего, если тебе это будет нужно. Знаешь, у меня нет родителей. И я хорошо знаю, каково это, чувствовать себя запертой в той или иной ситуации и ощущать себя совершенно одной против всего мира, когда кажется, что выхода нет. Но он есть. Всегда. Надо просто его найти. Ты главное, не забывай об этом. К тому же, не думаю, что Игнат намеренно мог поступить настолько плохо. Да, иногда он творит ужасные вещи. Но определенные принципы и границы у него все же… Не договаривает. В уборную забегает Лидия Михайловна. Причем, именно забегает, а не заходит поспешным шагом. На ее лице плохо скрываемое волнение и, кажется, испуг. И этого достаточно, чтобы я тоже заволновалась. А уж последующие слова вовсе почву из-под ног выбивают: – Ты должна его остановить, пока он его не убил! Дальше я не слушаю. И без того понятно, о ком речь. Просто бегу на второй этаж, с трудом пробираясь по лестнице в потоке спешно спускающихся гостей. И сама чуть не сваливаюсь со ступеней, когда шлейф цепляется за чужие ботинки – все внезапно забывают, что они на свадьбе, и я тут невеста. Ткань трещит и рвется, зато мне становится легче ускориться. На тех, кто пытается меня остановить, не обращаю никакого внимания. И лишь вбежав в зал, застываю, наткнувшись на стену из охраны впереди себя. Впрочем, в ней быстренько образуется брешь. Стоит Семену меня заметить. – Вам лучше пойти со мной, – решительно заявляет он. Картинка ближайшего будущего рисуется в моей голове со скоростью света. Ребята в подчинении Игната суровые и на расправу скорые, свою работу хорошо выполняют. И если не сейчас, другой возможности у меня не будет. Уворачиваюсь за секунду до того, как хватка Семена не оставит ни шанса. Все-таки я же дочь прокурора, как часто повторяет сам Игнат. Не совсем нежное и беспомощное создание, кое-чему отец меня научил. Сквозь брешь в «стене» просачиваюсь также быстро. И повторно застываю. На этот раз от увиденного. В небольшом искусственно созданным охраной круге трое. В паре шагов от меня, на белоснежном полу, в кровавой луже, лежит брюнет. Тот самый. Но понимаю я это скорее по одежде и росту. Лицо его сейчас совершенно неузнаваемо. Одна сплошная открытая рана. Руки и ноги раскинуты на манер звезды. Запястья явно сломаны. Не шевелится. И кажется вовсе не дышит. Хочется подойти и узнать точнее, но ничего из этого я не делаю. Мое внимание привлекает звук глухого удара и едва слышный хруст. Судя по тому, с какой силой и яростью Игнат в данный момент колошматит дружка первого поверженного, не удивлюсь, если оба уже мертвы. Я помню, как он способен с одного удара вырубить противника. А тут… представлять не берусь, сколько получил каждый из них. Опоздала? К горлу подкатывает новый комок тошноты, который я старательно сдерживаю, пока медленно приближаюсь к мужу. Ноги почти не слушаются, и я, спотыкаясь на каблуках, буквально заставляю себя шагать в его направлении. Хорошо, меня никто больше не пытается остановить. Пока иду, будто зачарованная наблюдаю за тем, как Игнат левой рукой за одежду приподнимает блондина над полом. Как заносит для очередного удара правую. Как затем резко опускает ее на чужое лицо. Движения, как у робота, механические. Удары – жестокие и беспощадные. Такие при всем желании не остановить. Если хоть один достигнет цели, эта самая цель – не жилец. Хотя я очень надеюсь, что еще есть шанс. Какими бы уродами эти люди ни были, я совсем не желаю им смерти. И точно не от рук Игната. Рук, которые сейчас уж точно «по локоть в крови». – Игнат, – зову тихонько, останавливаясь в паре шагов от него. Никак не реагирует. Все еще полностью поглощен собственной яростью. Меня буквально передергивает от ужаса, когда ловлю его пустой взгляд. Но я все равно подхожу ближе и снова зову. – Игнат. Ничего. Лишь новые удары. Один за другим. Снова и снова. Останавливаться точно не собирается. По крайней мере, не так легко. И мне жутко видеть его таким. Будто передо мной не человек, а бездушная машина. «Именно поэтому ты не можешь его оставить, Тая», – проносится в голове уверенной мыслью. Это придает смелости. И через еще один шаг, я приседаю перед ним на корточки, стараясь не обращать внимания на кровавые разводы под ногами. Еще немного колеблюсь и подаюсь вперед, укладывая на его, сжимающую одежду блондина, ладонь свою. Она тоже вся в крови, но это не важно. Важно скорее привести его в чувства. – Игнат, – зову в очередной раз мужчину, проводя рукой вверх, пока не добираюсь до плеча. И чтобы уж точно меня хотя бы увидел, кладу пальцы свободной руки на чуть колючую щеку, настойчиво, но мягко поворачивая его лицом к себе. – Хватит, – прошу все также тихо, глядя исключительно ему в глаза. Наравне со словами убираю ладонь с щеки и переношу ее на его занесенный для удара, разбитый в кровь кулак. – Слышишь? Не надо так больше. Перехватываю его руку удобнее за запястье и кладу себе на шею. Синий взор впивается в мое лицо, и я ласково улыбаюсь. – Все хорошо, – то ли утверждаю, то ли спрашиваю у него. В любом случае он молчит. Смотрит, явно еще не осознавая происходящего. И я не выдерживаю, встаю на колени, подаюсь вперед и обнимаю, прижимаясь к нему всем телом, мысленно делясь с ним своим спокойствием. На самом деле его во мне и в помине нет, но я буквально заставляю себя расслабиться, чтобы он даже на миг не мог ощутить, в каком эмоциональном раздрае я сейчас пребываю. Получается. Пусть и не сразу. Он все еще напряжен, но, кажется, возвращаться к рукоприкладству не намерен. Чуточку медлю и целую его в шею. Один, два, три, четыре… На пятом поцелуе слышу, как он выдыхает. Шумно. Рвано. Тяжело. И я выдыхаю вместе с ним, чувствуя невероятное облегчение от того, что смогла до него достучаться. А вот новый вдох мне сделать не суждено. Так крепко сдавливают меня в ответных объятиях мужские руки. Совсем ненадолго. Игнат отстраняется уже вскоре. Обхватывает мое лицо обеими ладонями и по-обыкновению пристально всматривается в мои глаза, на этот раз дольше, чем обычно. Но как только я собираюсь поинтересоваться, что же такого он постоянно пытается найти в них, во мне, он склоняется ближе и буквально впечатывает свои губы в мои. Целует бессовестно откровенно и жадно. Не ждет ответа. Так, наверное, целуют после долгой разлуки. Или в последний раз. Лишая сознание всех крох разума, оставляя на их месте одну единственную потребность – принадлежать ему. Такому, порой, невыносимо грубому, жестокому. Но такому желанному.