Глава 18

Игнат Пульс стучит по вискам бешеным набатом. Бам-бам-бам… Считаю эти удары. Ничего кроме них не слышу. Нет ничего больше, кроме них. И войны в моей голове. Она же, тупая сука, никогда не заканчивается. Бам-бам-бам… Физиономия, прежде нагло ухмыльнувшаяся на мой прямой вопрос о дочери прокурора, исходя из услышанного мной в туалетной комнате, превращается в мясо. Первый хруст сломанного носа – отдельно, его тоже не слышу. Сожалею лишь о том, что Андрей Полонский, как и тот мент вчера, слишком слабый, херово сопротивляется, отпора никакого – тупо отключается. Бам-бам-бам… Сам виноват. В отличие от меня, прекрасно помнит ту ночь. И Таю тоже узнает. Еще до того, как озвучивает вслух, по глазам определяю и по его злорадной ухмылочке все то, что меня интересует. К тому же, я прекрасно помню о наличие его хобби, которое шикарно вписывается во все то, что я слышу из сбивчивой исповеди дочери прокурора. Пока возвращаюсь с первого этажа на второй, уже знаю его будущий ответ и мой сопутствующий приговор. Бам-бам-бам… Переключаюсь на мужа его сестры. У того выдержки больше. Падает лишь после второго удара. Терпит еще несколько. Правда, подвывает и визжит, как девка сопливая. Никакого достоинства. Да и откуда ему взяться? Те, кто на досуге тешит свое внутреннее дерьмо, подпитывая его унижением других, достоинством не обладают. Бам-бам-бам… Сколько этих ударов? Сбиваюсь со счета. Не утихает то, что жрет изнутри, подобно сорвавшемуся с цепи зверю. Наоборот. Раскаляется с каждым новым ударом все ярче и отчетливее. Даже когда это все становится полнейшей бессмыслицей. С таким же успехом можно лупить по мешку с песком. Хотя я и тогда не останавливаюсь. Стоп-кран отказывает. Бессмыслица же. Зачем прекращать? Пусть выйдет уже. Избавлюсь. Разве что… – Игнат. Игнат. Хватит. Слышишь? Не надо так больше. Все хорошо, – доносится сбоку дрожащим голосом от Таи. Кто ее сюда, блядь, пустил вообще?! Хрупкая ладошка касается моего запястья, привнося новые краски в мир, залитый красным. Бледная. В самом деле дрожит. Смотрит на меня, словно затравленная лань. Заставляя представлять на месте этих двоих слабоумных ублюдков себя самого. В ее глазах я тоже чудовище. Тот, кто сломает, на кусочки разорвет, сожрет и не подавится. Не сказать, что безосновательно она меня опасается. Но если прежде меня все устраивало, то теперь… Хер его знает, почему, но часть меня отказывается мириться с этим. Несмотря на то, что другая часть меня же в самом деле не просто готова сломать, разорвать, сожрать, но и жаждет этого ничуть не меньше, нежели всего остального. Чтоб не смотрела так. И чтоб не ждала и не надеялась, когда я стану лучше. Просто потому, что не стану. Нихера я не такой, каким она меня желает и пытается видеть. Я – то самое зло, что даже хуже всех остальных. Те двое – паршивый, но проходящий эпизод в ее жизни. От меня хер избавишься. Почему не понимает? Создает очередную войну в моей голове. Всю ее перепачкал. Фарфоровая кожа обагряется красными разводами, стоит коснуться. Как отражение всех ее надежд на лучшее во мне, которые я обязательно испорчу. Тонкая шея, скулы, платье, стоимостью с квартиру. Похрен. Кажется, не только мне. Ей тоже все равно. Не целую. Жадно выпиваю. Забираю ее воздух. Впиваюсь в пухлые губы до боли. Чтоб помнила, с кем имеет дело. Хотя это совсем не так срабатывает. Она почему-то наоборот, забывается. Настолько, что ловлю ртом ее тихий стон, прежде чем поднимаю и уношу из зала. Раз уж все равно помешала и придется на время отложить финал своей расправы. На улице холодно. Тая снова дрожит. Усаживаю ее в машину, включаю обогрев. За руль сам сажусь, хоть и не моя машина. Эту обычно Семен водит. Свою я оставляю слишком далеко от выхода, и сейчас совсем не хочется возиться еще и с этим. Остальное остается тоже на охране. Им разжевывать не надо. И сами знают. – Рассказывай. Все то, что ты сказала Василисе. По порядку. Подробно. С самого начала. Я хочу все знать. Даже самую незначительную мелочь, – озвучиваю, прежде чем тронуть машину с места. Только что расслабленная, она снова тут же напрягается. На меня вовсе не смотрит больше. К окну отворачивается. – Нечего рассказывать, – отвечает негромко мрачным голосом. – К тому же, ты там был, все своими глазами видел. Последнее сказано с язвительными нотками. И мне приходится сцепить зубы крепче, чтоб не нагрубить в ответ. – Я уже говорил тебе, я не помню ту ночь. Был слишком пьян, – сосредотачиваюсь не на том, как она со мной огрызается, а на дороге, тем более, что нога непроизвольно давит на педаль газа сильнее, и скорость повышается куда выше, нежели следует. – Выглядел вполне себе трезвым, – повторно язвит Тая, обнимая руками себя за плечи. – Да и это же твои друзья, тебе лучше известно, как они развлекаются с девушками. Вряд ли в моем случае было что-то новое. На меня по-прежнему не смотрит, только пальцы сильнее впиваются в кожу, оставляя следы, выдавая ее эмоциональное состояние. А руль скрипит под моими ладонями ничуть не тише, чем заново стиснутые зубы. – То есть рассказывать не будешь. Ладно. Хер с тобой. Сам все выясню. Тем более, что в чем-то все-таки права. Как эти козлы развлекаются, я знаю. Пусть они мне и не друзья. Друзей у меня, как известно, вообще нет. Лишь враги. И брат. – Да что рассказывать? – срывается она вдруг на крик, разворачиваясь ко мне, пылая яростным взором своих блестящих от слез глаз, так похожих сейчас на драгоценные камни. – Что?! Как они схватили и утащили меня в ту комнату? Как забавлялись моим страхом и бессилием, пока я в безуспешной попытке снова и снова старалась вырваться и убежать от них, а они довольно смеялись и повторяли «кричи громче, сучка»? Как раздевали и трогали везде, а я ничего не могла с этим поделать? Это я должна рассказать? Это ты хочешь услышать? Это? Да пожалуйста! Слушай! Они перехватили меня в коридоре у одной из вип-комнат и насильно затащили туда. Сперва стянули верх платья, чтобы избавиться от лифчика. Затем задрали подол. Я сопротивлялась, из-за чего трусы просто порвались по швам. И кстати, это больно, когда прямо на тебе рвут белье. Но им наоборот было весело. Они толкнули меня на диван. Муж Полонской схватил руки и завел мне их за голову, удерживая в таком положении, пока другой избавлял меня от остатков трусов, а третий участник оставлял на моей груди кучу своих слюней. А потом… – ненадолго замолкает, шумно вдыхая и выдыхая, вновь отворачиваясь к окну, и дальнейшее проговаривает уже нереально спокойным голосом. – Потом они тоже стали раздеваться, – очередная пауза. – Тогда же в комнате появился ты и спас меня от них, – сокращает концовку. – Вот и вся история. Надеюсь, рассказ понравился. Пиздец, как понравился, не то слово. Я вообще в последнее время предпочитаю исключительно все то, что вдалбливается мне в мозг раскаленной арматурой. Наверное, именно поэтому поднимаю скоростной режим еще выше. Заставляю себя вновь концентрироваться на вождении. Автомобиль едет куда быстрее других машин, лавирует между ними, пересекает двойную сплошную, задерживается на встречке опасно долго. Нет, в самоубийцы записываться не собираюсь. Но остро необходимо зацепиться за что-то другое, заодно избавит от желания развернуться и вернуться к тому, от чего отвлекла меня Тая. Да и… что уж там, нихера не срабатывает. Стремной красной лампочкой, подобно спятившей сигналке в моей голове, мелькают лишь вероятные картинки того, о чем она рассказала. – Третий? – Да. В тот вечер их было трое, – отзывается Тая негромко. – Притормози, пожалуйста, – просит следом, нервно поглядывая на спидометр, где скоростная стрелка давно перевалила допустимую норму на этом участке дороги. Игнорирую. – Имя знаешь? Как выглядел, помнишь? – продолжаю интересоваться тем, что куда важнее всего остального на данный момент. Тая заметно хмурится. – Они не называли мне своих имен. Помню, что тоже брюнет. А вот на лицо совсем обыкновенный. Увижу, узнаю, а вот так, по приметам, ничего сказать не могу. Он из тех, кто легко теряется в толпе. Если тебе это, конечно, о чем-то говорит. Еще он единственный, кто был более-менее со мной мягок. Даже пытался возбудить. Обещал, что потом я еще сама буду их просить оттрахать меня, – усмехается, брезгливо кривясь. – Как знать, может у него и правда бы все получилось, не помешай ты, – дополняет безразличным тоном. Пока она говорит, память услужливо перебирает список фамилий из числа окружения Полонского и его родственничка. Может, он и дебил в большинстве своем, но с кем попало так развлекаться не станет, а значит вычислить не так уж и сложно. – Они знали, кто ты? Что ты прокурорская дочь. Вот теперь она смотрит на меня с удивлением. – Откуда бы им знать? В любом случае, мне они о таком не сообщали. Им даже мое имя было не интересно. Для них я была просто очередной сучкой. Так что вряд ли. Хотя я уже ничему не удивлюсь, – вздыхает устало. – Возможно, их просто привлекло то, что я неотрывно пялилась на тебя весь вечер, пока ты этого не замечал. Вот тут нога с педали газа соскальзывает. – Весь вечер? – переспрашиваю. На бледных щеках проступает румянец, и Тая в который раз спешит отвернуться к окну. – Было дело, – отвечает смущенно. – Могла бы просто подойти, – хмыкаю. На удивление, держащая неумолимыми тисками ярость притупляется и становится терпимее. – Там и без меня было полно желающих. Куда более ярких и эффектных. И ты их всех отшил в самой грубой манере, – фыркает. – Подойти… – повторяет уже на свои мысли. – Я сбежала, когда поняла, что ты меня все-таки заметил и сам собираешься подойти, а ты говоришь, чтоб я сама. Шутник. – Сам? Да, с алкоголем точно пора завязывать. – Вот и я не поверила, когда ты встал и вдруг направился в мою сторону. Тоже сперва решила, что к кому-то другому, пока не поняла, что смотришь ты все-таки на меня. – Может, я туалет потерял, раз уж столько выпил? – не сдерживаюсь от подкола. – А дверь за твоей спиной была, – добавляю с насмешкой. – Если только невидимая, – зеркалит мою эмоцию. На этот раз ничего не говорю. Да и до дома остается не так уж и долго. Оставшийся путь проходит в молчании. Явление для меня вполне привычное. В чем-то даже желанное – моя зона комфорта. Вот только странным образом, стоит машине затормозить посреди двора, как это самое молчание вдруг становится в тягость. Девушка выходит на улицу, разворачивается ко мне спиной и просто идет в дом, словно забывает о моем существовании. Разве я должен ее останавливать? Вовсе нет. Уйдет, мне останется возможность заняться своими делами. С учетом сложившихся обстоятельств, их немало на эту ночь. Да и куда она денется теперь от меня? Никуда. Даже официально. Тогда почему все равно догоняю и останавливаю? Вероятно, всему виной та ментальная арматура, что плавит мои мозги и убивает остатки соображательной активности. – Ни одного из них больше не увидишь. Никто тебя больше не обидит, – сжимаю хрупкое плечо, оставаясь за ее спиной. Никто. Если только я сам. Хотя в последнее время все чаще ловлю себя на мысли, что очень стараюсь этого не делать. Но это для нее не новость. Ни к чему уточнения. – Я знаю. Ты же рядом, – отзывается негромко. Всего мгновение мне кажется, что Тая сейчас меня обнимет, но она все-таки уходит. И на этот раз я не спешу идти за ней. Сперва собираю оставшихся ребят, рисую инструкцию на ближайшее будущее. Ничего особенного, им не впервой. Только потом захожу в дом. Список предполагаемо нужных фамилий в памяти сформирован, остается уточнить, кто именно. И нет, так легко, как первые двое, он не отделается. Сперва расскажет мне, с какой целью мне «напомнили» о том, что у меня есть сын, или же убедит в своей непричастности, в чем придется нехило постараться. – Макс останется с Лидией Михайловной и твоей няней у Ярослава с Василисой. На сегодня. Завтра заберешь, – озвучиваю планы на ближайшее будущее уже для Таи, едва нахожу ее. Она стоит посреди ванной комнаты и вертит в руках испорченный наряд, рассматривая его с самым тоскливым видом. На мое заявление тяжко вздыхает и согласно кивает. – Хорошо, – добавляет вслух. Так и стоит, фактически голая, вряд ли подобие ажурных полосок на ее ягодицах можно счесть действительно за белье, ничего не скрывает. Плечи опущены, отчего ключицы выделяются отчетливее, обнажая и подчеркивая, насколько же она хрупкая. Настолько зацикливаюсь на этом, что не сразу реагирую на ее вопрос. – Ты тоже участвовал в таких играх? Приходится не только возвращаться в реальность, но и вспоминать все то, что слышал в туалетной комнате, из разговора двух девушек. Непроизвольная насмешка задевает мои губы сама собой. Привычка. – Я похож на того, кто увлекается ролевыми играми? – озвучиваю встречно, задумываясь над тем, что в этой хорошенькой головке блуждает, пока ее обладательница внешне изображает «тихий омут». – А может, именно поэтому я тебя от них избавил тогда, по твоим же словам? – о чем я все равно, хоть убей, не помню. – Сыграл в спасителя и героя? Сносно же вышло, в итоге, как посмотрю. – Я об этом думала, – соглашается она со мной. – Но сюда не вписываются все те твои обещания, что ты нараздавал мне в ту ночь. С другой стороны, ты также можешь все помнить, а утверждать обратное. Удобно же. Вот теперь я ухмыляюсь уже в открытую. Не отвечаю. Не сразу. Сперва шагаю к ней ближе, приблизившись вплотную, лицом к лицу. Платье из ее рук отбираю. Никчемную тряпку вышвыриваю. – Василиса не соврала. Я реально был также в дрободан пьян и принял ее за девку из эскорта. Но в итоге не тронул ее. Никак. Как и говорил тебе ранее, – решаюсь прояснить этот момент, чтоб больше себе не надумывала. – И да, ты права. Удобно, – склоняюсь над ней. – Тогда с чего бы тебе верить, что это не так? – выдыхаю ей в губы, склоняюсь еще ниже, вынуждая ее прогибаться в спине. – И с каких пор чужие обещания становятся доказательством чего бы то ни было? Ни одно из них я все равно не сдержал, – заношу ладонь выше, отводя светлые прядки, демонстративно заботливо заправляя за ушко. – Попросту говоря, наебал тебя со всех сторон, по полной программе. Если в начале моей речи она робко и признательно улыбается мне, но под конец на ее губах расплывается ответная усмешка. Она привстает на цыпочки, почти целует, и руку мою перехватывает за запястья, прежде чем я слышу: – Или я тебя. С учетом, что обещания свои ты сегодня все же все выполнил, – фактически вызов с ее стороны. Принимаю. – Тоже верно, – соглашаюсь, а шаловливые ручки одним резким жестом завожу ей за спину и фиксирую, чтоб не распускала, когда не просят. – Хер его знает, обещал ли я тебе вообще что-то, и случались ли те ролевые игры в самом деле, с учетом, что я все еще нихрена не помню о той ночи, – наклоняюсь, заставляя ее прогибаться в спине еще сильней, на грани падения. – Утро – да, номер телефона – тоже да. Помню. Но может, мне его твой папаша нацарапал, когда я ему обещал очередную взятку? Или какой-нибудь другой мент, чтоб шкуру твоего папаши продать? Возможно, через тебя. Как тебе такой вариант, м? – Или это я специально втиралась к тебе в доверие все это время, чтобы потом сдать своему отцу, – выносит она встречным предложением. – Такую вероятность я предполагал с самого начала. И уже исключил ее. Придумай что-нибудь занятнее. – Уверен, что не зря исключил? Девичьи запястья я удерживаю в прежнем положении, одной моей ладони хватает. Свободной – тянусь к крану и включаю воду. – В таком случае, что мне мешает утопить тебя прямо здесь и сейчас? – не скрываю угрозы в голосе. – Ммм… – Тая делает вид, что призадумывается. – Например, то, что в таком случае тебе точно свободы не видать? Мало ли чего и где я на тебя собрала и припрятала. – Час назад я отправил в кому единственного сыночка губернатора, а также его зятя, уверен, губернаторская дочурка тоже будет не в восторге. Мне терять особо нечего, – не соглашаюсь с ней. – Особенно, если они не дотянут даже до утра. Вот теперь Тая напрягается и заметно мрачнеет. – Не нужно было тебе этого делать, – замечает почти сурово. И снова на моих губах застывает насмешка. – Я уже сделал, – проговариваю, вспомнив о том, что от своей одежды тоже стоит избавиться, не только от ее. – Не припозднилась со своими советами? – стаскивая с себя ранее наполовину и без того снятый пиджак. Он плюхается к ногам. Дальше на очереди пуговицы рубашки. – А что, ты бы прислушался ко мне, попроси я тебя этого не делать? – ехидничает девушка. – Зачем вообще было нужно их снова избивать? Думаю, они и с первого раза усвоили, что с тобой шутки плохи. – А я думаю, что нихера они не усвоили. Потому что в отличие от меня, Андрей Полонский прекрасно помнит ту ночь, и это совсем не помешало ему отпустить сопутствующие в твой адрес комментарии этим вечером. А еще я думаю, что из всех, кого я проверил на причастность к анонимке с ДНК, только эту троицу я не учел: тех, кто знает, насколько близко мы с тобой познакомились в ту ночь, – говорю, как есть. Ее запястья все же отпускаю. Пуговицы расстегнуты, рубашку с плеч банально скидываю. Как и платье, тоже сжечь придется. – Думаешь, они за мной следили? – хмурится Тая, принимаясь привычно кусать губы в такие моменты. – Или что? Как они могли иначе знать, что я родила Максима именно от тебя? Да и зачем им это? Достаточно просто знать о самом факте. Дальше – всего лишь нюансы, позволяющие проследить дальнейшую закономерность. Если уж у кого и хватит возможностей, так точно у кого-то подобного этим экземплярам подобия мужиков. Но то про себя. Вслух же игнорирую. Отодвигаюсь на полшага, временно давая ей больше пространства, пока снимаю с себя брюки. Все также, без слов, ставлю ее в воду, затем и вовсе раскладываю. На себе. – Я сам с этим разберусь. Забудь. – Забудешь тут, как же, – отзывается она ворчливо, удобнее на мне располагаясь. – Макс точно будет в безопасности у твоего брата? – А минуту назад ты во мне упорно не сомневалась, – комментирую с очередной насмешкой. – А я и не в тебе, а в твоем брате сомневаюсь, – парирует она. – Да и я же сегодня воочию убедилась, на что ты способен. Как тут теперь сомневаться? – передергивает плечами от воспоминаний. Мои ладони сдавливают их крепче. – Какой бы он ни был. Он мой брат. Родной. Не сомневайся. Замечаю сомнение в голубых глазах, когда Тая согласно кивает, но вслух так ничего и не говорит. Вместо этого приподнимается и берется за свой гель с цветочным ароматом, которым щедро поливает мою грудь, после чего с деловитым видом начинает размазывать его по мне массирующими движениями, избавляя от остатков сохранившегося напряжения. Пока ее пальцы не касаются отметины на груди от огнестрела, чуть задержавшись на ней. Происходит это не впервые, но она снова так ничего и не спрашивает, несмотря на то что невооруженным взглядом видно, как ей хочется это сделать. И хер его знает с чего, но я решаю поделиться. – Огнестрел. Пару лет назад несколько кретинов решили отжать бизнес Орловых. Я избавился почти ото всех. Но некоторые остались. Не успел вовремя их найти. В итоге вся наша семья подверглась жесткому нападению. Если бы с нами не было Ярослава, вряд ли бы выбрались. Василису чуть не убили. Я уложил того козла буквально в последнюю секунду, и он соответственно промазал, но я попутно заработал вот это, – выдыхаю, накрывая ладонью ее тонкие пальцы поверх шрама на груди и прикрываю глаза, стараясь абстрагироваться от сопутствующих воспоминаний. – Все ограничения и меры безопасности, какими бы неудобными и дикими ты их не воспринимала, включая мой тотальный контроль, установлены не просто так, Тая. Они сохранят твою жизнь. Твою и Макса. Она тоже выдыхает, но по-прежнему молчит. Зато сдвигается ладонь. Шрама касаются ее губы. Чуть задерживаются в этой точке, прежде чем она отстраняется. – Я поняла, – произносит тихонько. – Не волнуйся, я умею быть послушной, когда надо, – улыбается лукаво. – Только давай больше без такого вот, ладно? – снова сдвигает пальчики к шраму. – Не уверена, что смогу это пережить достойно, без слез и истерик. – Ничего. Брат тогда тоже истерил. Пережили же. О том, что Ярослава посетила паника, когда я дышать перестал, мне известно только с чужих слов. И ей я о том не сообщаю. Тем более на девичьих губах от моих слов расплывается новая улыбка, и мне совсем не хочется, чтобы она исчезала с них. Но придется… – Клуб, где мы с тобой познакомились. Туда реально в основном приходят за… хм… такими вещами. Некоторые из девушек там работают на постоянной основе. Некоторые приходят получить впечатлений. Некоторые… хотят большего. Тебе просто не повезло оказаться не в том месте и не в то время, – говорю, как есть. Ее ладошки замирают на моей груди, а сама она задумчиво смотрит перед собой, постепенно напрягаясь все больше. – Бред… – произносит едва слышно на какие-то свои собственные мысли. А я вдруг запоздало заинтересовываюсь другим. – Ты что там вообще делала? – День рождения отмечала. Сперва отвечает, только затем переводит на меня свой растерянный взгляд. – И чья это была идея? – Сестра двоюродная предложила туда пойти, – добавляет уже сипло. – Хуевая у тебя сестра, – выношу вердиктом. По ее биографии и прошлым заслугам тоже, очевидно, стоит пробежаться. – Ты думаешь она действительно специально меня туда заманила? Зачем ей это? – Решила, что тебе тоже понравится? – пожимаю плечами. Откуда ж я знаю. Но обязательно узнаю. – Девственнице? Понравится? Такое? Ты, должно быть, шутишь. Из ее груди вырывается нервный смешок. Ладошку, скользнувшую мне на шею, я перехватываю. Подношу ближе к губам, прижимаюсь ими в подобие поцелуя. – Нет. Не шучу. К тому же, такую, как ты, можно продать подороже. Полонский хорошо оплачивает все свои подобные вечера, потому и последствий нет. А тут… эксклюзив. – Эксклюзив? – переспрашивает слабым голосом. – Какой еще нахрен эксклюзив? – начинает заводиться. Одариваю дрожащую ладошку еще одним поцелуем. – Девственность – явление одноразовое, – вопреки призывающим к спокойствию действиям, не щажу ее психику. Если уж живет в моем мире, пусть имеет представление о том, какой он на самом деле. – Еще скажи, что девственность дочки прокурора – как отдельный вид деликатеса, – выдает на волне переполняющих ее эмоций. – Зачем? Ты уже сказала. Хорошие девочки – опять же эксклюзив, такие не каждую ночь свою девственность в ночных заведениях продают. Новые впечатления. Не для самих хороших девочек, конечно же. Для тех, кто ими пользуется. Как бы цинично то ни звучало. Факт. Молчит. Переваривает. Но вскоре начинает улыбаться. – То есть, ты мне еще и должен за ту ночь, так получается? Невольно ухмыляюсь. – Хочешь предъявить мне счет? – вопросительно выгибаю бровь. – И сколько же ты стоишь, интересно? – Я – бесценна, а вот ты… – делает вид, что призадумывается, постукивая указательным пальцем по губам. – Ты продашь мне себя на еще один вечер в том клубе. Вспоминать будем, – заканчивает ехидно. Где-то здесь приходит пора признаваться, что ролевые игры я точно не люблю и подобной херней не увлекаюсь, а в тот клуб хожу, потому что бухло там отменное и никто не лезет лишний раз. Но как приходит, так и остается при мне. – Равноценный обмен, – соглашаюсь. Тая как открывает рот, так и не закрывает. – Серьезно? – неверяще глядит на меня во все глаза. – Наименее затратный для меня, – отмазываюсь. – А то ты ж у меня бесценная, вдруг бюджет для расплаты не потяну? А так, чем не выход из ситуации? – подмигиваю нахально. Моя новоиспеченная супруга тоже теряется недолго. – Ты же хотел вспомнить меня. Вот, вспоминай на здоровье. – Обязательно, – киваю в подтверждение. – В другой раз. В этот у нас есть занятия понасущнее. Но сперва стоит завершить с водными процедурами. Занимает еще минут десять нашего времени. А вот после того, как оба выбираемся из ванной комнаты, расположившись в спальне… – Листай, – бросаю рядом с Таей свой телефон, на экране которого светится социальная страница Полонского. – Если третий входит в его окружение, то скорее всего и фотка его тут есть. Девушка не спешит брать гаджет в руки. Смотрит на него, как на ядовитую змею. И руки снова начинают слегка подрагивать, отчего она их до побеления сжимает в маленькие кулачки. Зажмуривается, глубоко вдыхает и только после этого, наконец, берет мобильник в руки. Листает медленно, каждый раз будто уговаривая себя перейти на новую фотографию. Пока не замирает на одной из них. Смотрит долго, не мигая, тяжело дыша. Долго соображать не обязательно, она попросту вновь погружается в воспоминания, учитывая, что произошло на праздновании свадьбы. Правда тогда я решил, что виной тому ее папаша-прокурор. – Все. Хватит, – забираю телефон, запоминая и узнавая изображение. – Не смотри больше. На меня смотри, – фактически приказываю, поддевая сгибом указательного пальца за подбородок. Не сразу, но все же ее влажный от слез и ужаса взгляд фокусируется на мне. Дрожащие губы расплываются в подобие улыбки. – Спасибо, – шепчет едва слышно. – Что пошел тогда за мной. Рука, касающаяся ее подбородка, скользит выше, подбирая первую скатившуюся слезу. – В накладе не остался. Ты же теперь мой бесценный эксклюзив, – отшучиваюсь, опускаясь перед ней на корточки. Отвлекаюсь лишь на несколько секунд. Одного сообщения с нужной фамилией вполне достаточно. Остальное уладит Семен. Инструкции и порядок он знает, без меня сам справится. К тому же: – А ты мой. Самый лучший. И любимый… – слышится хриплое и тихое от Таи. Телефон откладываю. Возвращаю свое внимание к ней. Замираю, по-новой разглядывая ее заплаканное личико. Заодно раздумываю о том, пора ли мне слуховой аппарат ставить, или это ее от переизбытка эмоций так нехило накрывает. – Конечно, самый лучший. Других-то у тебя не было. Сравнивать не с кем, – иначе и не объяснишь. Вся видимая беззащитность, как шелуха слезает с нее. Тая выпрямляется в спине и тут же задирает подбородок повыше, пока мягкость в голубом взоре сменяется воинственным блеском. – С чего ты так решил? – вопросительно выгибает бровь, строя из себя мисс Невозмутимость, чем веселит еще больше. Все-таки забавная она временами. – Твоя соседка тебя сдала. И сын. Забыла? – Если я не выставляла свои отношения напоказ – не значит, что их не было, не думал о таком? – совсем мрачнеет и поднимается с постели. Поднимаюсь на ноги вслед за ней, скрещиваю руки на груди. – В принципе, вариант, где я лучше, чем непонятно кто, тоже не так уж и плох, – не ведусь. – Но ты еще подумай, сделай переоценку своих воспоминаний. Вдруг ошиблась? Тем более, раз уж в действительности есть, с кем сравнивать. Семен присылает ответное сообщение. И совершенно зря я на его прочтение отвлекаюсь. Пропускаю ее реакцию, а ответом мне становится… хлесткая пощечина. Обжигает физиономию похлеще братского удара. От неожиданности, вероятно. А может и нет. Я буквально в ступор впадаю. На мгновение. – А ты и правда полный придурок, Игнат Орлов! И я действительно ошиблась, а не вдруг! – срывается девушка. Во второй раз удар я не пропускаю. Ловлю маленькую ладошку в считанных сантиметрах от своего лица. Сжимаю крепко. И эту, и другую. На всякий случай. – Не повезло тебе, Тая Орлова, – намеренно подчеркиваю фамильное сходство, разводя ее руки в стороны. – Вот именно, дурья твоя башка! – снова ругается, дернувшись в моих руках в попытке освободиться. – Орлова! И как думаешь, с чего вдруг я согласилась ею стать? – переходит на свой любимый язвительный тон. – Я не оставил тебе выбора? – вопрос, он же ответ. Ответом становится еще одна попытка меня покалечить. На этот раз ногой. Пресекаю. А чтоб в процессе себя не покалечила, скручиваю, разворачивая ее к себе спиной, пока она брыкается и обиженно пыхтит, не оставляя новых попыток до меня дотянуться. – Точно идиот! – шипит сквозь зубы, которые тоже решает пустить в ход, раз уж иначе не получается выпутаться из моих рук. – Да захоти я уйти от тебя, изначально никуда с тобой не поехала! Все-таки кусает. И опять брыкается, рассчитывает, что ослабляет меня. Не тут-то было. Но позу приходится менять. Девчонка завалена частично на кровать – грудью, лицом вниз, частично на пол – на колени. Придавливаю сверху своим весом. – Пусти меня, гад! Пусти, кому говорю! На этот раз мне в бок прилетает локоть. – Надо было подумать о том, чтобы я тебя отпустил, до того, как ты сказала мне «Да». В первый раз. Не только сегодня, – задеваю губами раскрасневшееся ушко. Хотя и тогда бы не отпустил. Мы оба это знаем. – В первый раз я знать не знала, кто ты такой! Так что не смей меня в это сейчас тыкать! И я как раз думала! Это ты… идиот! Снова начинает выкручиваться из моих импровизированных объятий. Усиливаю хватку. И на что надеется? Без вариантов. – Оскорбишь меня еще раз, отшлепаю, – предупреждаю, не отличаясь терпением для того, чтобы дождаться ее реакции. Сразу задираю выше полотенце, в которое она укутана, оголяя упругие ягодицы. Тая замирает. Оборачивается и смотрит на меня совсем уж изумленно. – Даже не вздумай! – опять переходит на шипение, пытаясь полностью развернуться ко мне лицом, чтобы спрятаться от возможных последствий. – Сам себя шлепай, извращенец! А меня не смей трогать! Вообще никак! – И что меня остановит? – усмехаюсь в ответ, в доказательство своих намерений опуская ладонь между ягодиц, слегка надавливая, ведя сверху-вниз. – Или кто? Ты? – смотрю ей прямо в глаза, раз уж она теперь ко мне вполоборота. – Совести у меня нет, если вдруг забыла. Благородством я тоже не страдаю. Хотя в одном ты права: я однозначно извращенец, раз уж умудрился засунуть свой член в такую тихоню и милашку, как ты, а потом еще и свои гены в тебя спустить. – Что? – окончательно выходит из себя Тая. – Хочешь сказать, что я тебе еще и не подхожу? Тогда нахрена ты на мне женился, такой тихоне и милашке, если тебя такая не устраивает? Шел бы, да другую себе искал, более подходящую! Вот тут мне требуется пауза. Чтоб иначе перехватить начинающую слишком успешно вырываться жертву всех моих желаний. И чтоб снова быть к ней максимально близко. Так, что почти кожа к коже. – Это я тебе не подхожу, глупая, – утыкаюсь носом ей в затылок и глубоко вдыхаю ее запах. Не подхожу, да. Но и отпустить не могу. Она – часть меня. Вот такая вот «тихоня и милашка», отчаянно, раз за разом пробуждающая зачатки совести, которая сдохла во мне еще в дошкольные времена. Полнейшая противоположность. И все то, кем я быть не могу. При том, что все равно неотделима. Тая повторно замирает, а через паузу шумно выдыхает. – Нет, ты точно дурак, – произносит тоскливо. Пауза. И звонкий шлепок. Обещал же. – Ай! – тут же реагирует она. – Сказала же, не смей меня шлепать, извращенец! А не то… Не договаривает. Комнату заполняет звуком нового шлепка. – А не то – что? – интересуюсь ехидно. – Напою до беспамятства и перманентный макияж сделаю, – отвечает в том же тоне. Задумываюсь. Угроза обстоятельная. Хоть и смешная. – А не опасаешься, что я по-пьяни еще кому-нибудь ребенка заделаю? – не удерживаюсь от вопроса. Чувствую, как она напрягается всем телом, явно представляя мою угрозу в действии. Снова глажу ягодицы. – Только попробуй! Сделаешь так, и можешь забыть о нас с Максом навсегда уже точно. И плевать мне, насколько ты опасен в гневе. Уйду и не найдешь, хоть всю планету вспахай и наизнанку выверни. Голос – тихий, серьезный. Взгляд – острый и колкий. Но и в том и другом ярко заметны нотки непонятной мне эмоции, так похожие на… обиду и боль? Тоже смотрю на нее, не отвожу взгляда, не отворачиваюсь. И отвечаю вполне себе честно: – Не уйдешь. Потому что ты моя. Моя жена. Мать моего сына. Просто моя. Вся моя. С потрохами, – отпускаю тонкие запястья, кладу освободившуюся ладонь на лопатки, слегка надавливая и веду вдоль позвонков. – Но ты всегда можешь попытаться, да. Если любишь приключения. И смертница. – Да? А как же это твое «я тебе не подхожу»? Все, передумал? Все еще напряжена, как натянутая тетива лука. Да и в глазах никакой мягкости. Лишь твердость и сталь. – То, что я тебе не подхожу, еще не значит, что я тебя освобожу. Как и говорил прежде, не повезло тебе со мной. Раньше думать надо было. Теперь поздно. Можешь ненавидеть и презирать меня, сколько угодно. Дороги назад нет. Ты – моя. Вздох. Тяжелый. Шумный. Продолжительный. Не помню, какой по счету за время нашего диалога. И на меня теперь смотрит, как на настоящего идиота. – Я похожа на ту, кто ненавидит и презирает тебя? – вопросительно выгибает бровь. – Или на ту, кто с тобой из-за отчаяния и страха? Слушай, а сплю я с тобой… ммм… тоже от страха и презрения, получается, да? И второго ребенка согласилась родить тоже поэтому же? – усмехается и качает головой. – Пожалуй, это тогда не мне, а тебе не повезло. И кто скажет, что в ее словах вдруг находится такого, что в мои мозги снова ментальный кусок раскаленного железа ввинчивается? И сам не знаю. Ведь ничего существенного, по сути, не сообщила. Ничего нового, по крайней мере. Но я все равно отстраняюсь, поднимаюсь на ноги. Даю больше воздуха нам обоим. И возможность остыть. – Ни тебя, ни сына никто не обидит, пока я рядом, этого достаточно, – озвучиваю, отворачиваясь от нее. Тая почти сразу перехватывает за руку, удерживая возле себя. Взор ее заметно смягчается, хоть и не до конца. – Неужели это так сложно – поверить в то, что ты можешь кому-то нравиться? Быть нужным? – замолкает на пару мгновений и добавляет на порядок тише: – Например, мне. Возможность остыть забыта. Насмешки тоже заканчиваются. – А я тебе нужен? В самом деле? – хмурюсь встречно, растеряв все остатки своей видимости беззаботности. – Ты хоть самой-то себе веришь, когда говоришь такое? Или это не ты наступила себе на горло, когда сбежала от меня к своему папочке-прокурору, с которым хрен знает сколько не разговаривала? Не ты стояла там, в медцентре перед конвертом с анализом ДНК и поглядывала в окошко, наверняка мечтая выпрыгнуть из него. Не ты молчала столько лет о том, что это мой сын? Не потому ли, что и близко со мной находиться не желаешь? Пока не припер тебя к стенке. Может разубедишь меня в том, что ты и в этом доме оказалась не не по своей воле и потому что я привез тебя сюда под конвоем, а по какой-то другой причине, о которой я вдруг тоже подзабыл? А может еще попробуешь уверить меня, что даже если отпущу, то все равно останешься? Со мной останешься. Просто так. Потому что тебе этого хочется. Не потому что тебя и нашего сына в клочья разорвут, едва ты останешься без моей защиты. Не потому что вашей крови захочет каждый мой враг, каких у меня немало. Давай, расскажи мне, что все это совсем не так. Расскажи, что ты останешься со мной, потому что я, видите ли, тебе нравлюсь. Что во мне может нравиться такой тошнотворно правильной милашке и тихоне, как ты? То, как придется сжигать свадебное платье после церемонии, потому что оно все в чужой крови? То, как я тебя трахаю, и нихера это не банальная физиология, мой член входит в тебя как-то по-особенному возвышенно? Что, Тая? – перехватываю ее пальцы, касающиеся меня, и давлю наверное куда сильнее, нежели стоит, но снова злюсь и перестаю себя контролировать. – Ну же, давай, соври мне снова о том, как я тебе нужен, как я тебе нравлюсь и как ты меня любишь, дочь прокурора. Я весь во внимании. Сыграем дубль два в начале нашей семейной жизни. Тая смотрит на меня своими большими голубыми глазищами, явно обескураженная моей отповедью, и не спешит отвечать. Несколько раз порывается начать, но так и не решается. И я невольно усмехаюсь. Что и требовалось доказать. Но стоит мне сделать шаг от нее, как, наконец, слышится ее голос. – Ты хотел все знать о том вечере. И я невольно торможу. Оборачиваюсь обратно к ней. – Я пришла в клуб незадолго до твоего появления, – начинает она неуверенно, – но стараниями сестры к тому времени успела приговорить целый бокал коктейля и начать пить второй. К алкоголю я непривычная, поэтому голова уже слегка кружилась, а воздух в вип-комнате казался слишком душным, и я решила немного прогуляться к выходу, где гораздо прохладней. Мысленно усмехаюсь, представляя контраст хорошей девочки на фоне злачных напитков и развязной публики. – Я как раз спускалась по лестнице со второго этажа на первый, когда увидела тебя, – продолжает Тая. – Ты только вошел в клуб. Весь такой мрачный и опасный, во всем черном, и такой чертовски привлекательный. До умопомрачения. Я тогда еще подумала, что так, наверное, выглядят падшие ангелы, а ты – самый красивый из них. Так и замерла на лестнице, принявшись наблюдать за тобой из-за ближайшей колонны. Это было так глупо и по-детски, вот так прятаться, но я не могла перестать смотреть на тебя, а выдавать своего интереса не хотелось. Один образ в моем воображении сменяется другим. И прежде казалось чем-то забавным, теперь и вовсе… – Ты уселся за барную стойку и заказал выпивку. К тебе то и дело подходили разные девушки, но ты их всех отшивал в самой грубой форме. А чуть позже к тебе подсел какой-то парень, на чье приветствие ты лишь слегка ухмыльнулся и отсалютовал рюмкой. У тебя потрясающая улыбка, знаешь? Не знаю. И как-то странно дико слышать нечто подобное. Но я слушаю. И впитываю каждое ее слово. Тихий голосок каждый раз отзывает внутри чем-то… умиротворяющим? Возможно. Хотя тоже на дикий бред походит. – Мне так захотелось, чтобы ты хоть раз улыбнулся непосредственно мне. Только не вот так, а по-настоящему открыто. Тогда-то я и выдала себя. Возможно, ты и раньше чувствовал, что за тобой наблюдают, не знаю, но стоило мне выйти из-за колонны и спуститься пониже, чтобы лучше разглядеть твое лицо, как ты тут же поймал мой взгляд. Я сделала вид, что не замечаю, а просто осматриваю толпу в поисках знакомого, не нахожу и ухожу. На деле, я лишь поднялась повыше и спряталась за другую колонну. Ты же продолжил общаться с тем парнем. Но теперь улыбался намного чаще. Я потом поняла, что из-за меня. Точнее, из-за моего глупого поведения. Когда твой знакомый ушел, а его место заняла какая-то брюнетка. Ты общался с ней, улыбался, водил ее локоном по ее шее и плечу. А смотрел при этом на меня. Я даже позволила себе обмануться и представить себя на месте той девицы. Так за своими фантазиями и пропустила момент, когда ты встал и пошел в мою сторону. Никакую брюнетку, как и сами события, я не помню. Но описанное ею очень даже вписывается в мою привычную манеру поведения, так что я… верю? Да, наверное так. – Я сперва сама себе не поверила, что ты решил познакомиться. А когда поняла, так засмущалась, что не нашла ничего лучше, чем сбежать от тебя. А потом ты меня спас, и последующие часы рядом с тобой походили на что-то невероятное, несмотря на дурную ситуацию. Не в первый раз она заявляет о том, будто я вдруг обладаю способностью к геройству. И каждый раз, пусть не произношу вслух, невольно отрицаю. Каждый, да. Но не этот. Потому что вдруг слишком ярко вспоминаю… нет, не Таю. Василису. То, как мы с ней познакомились, я помню прекрасно. Не самый мой лучший эпизод в жизни. Зато перекликающийся с тем, что могло бы послужить подобному развитию событий. Еще тогда, когда мой родной брат поставил меня перед фактом о своем подвиге по отношению к ней, я мысленно тысячу раз возвращался к тому эпизоду, желая стереть его из прошлого, или хотя бы исправить. Не случилось бы такого, и братского противостояния тоже не было бы. – После того, как ты унес меня из клуба, мы долго гуляли по городу. Ты купил мне мороженое, а еще разорил одну из попавшихся нам на пути клумб, потому что я сказала, что мне нравятся растущие на ней цветы. После этого нам пришлось убегать и прятаться от полицейских, но оно того стоило. Тая улыбается собственным воспоминаниям, пока в голубых глазах скапливаются слезы. А я молчу, глядя на нее такую. – Ты говорил, что я самое чистое и светлое создание из всех, кто тебе встречался раньше. Что я настоящая драгоценность и находка для любого мужчины. На последнее я сказала, что хотела бы, чтобы моим мужчиной был такой, как ты, и ты замуж за тебя выйти предложил. Вот так неожиданно. Я решила, ты пошутил, и также шутливо ответила согласием, а ты в ювелирный потащил. Где-то здесь я окончательно мирюсь с тем, что никогда не вспомню столь значимые события в жизни этой милашки и тихони. Просто потому, что я однозначно напился до чертиков, если даже такое вытворил. Опять же, если не преувеличивает. И опять же, брат вспоминается. Ярослав вот также когда-то, напиваясь в баре, решил жениться на той, кто сейчас носит его ребенка. Тогда я не знал, что она же – моя невеста, и поддержал, даже помог. Что сказать, мы же братья… Похожи куда больше, нежели кажется со стороны. – Кольцо купил, – как отражение моих мыслей обозначает Тая. – А потом заявил, что я заслуживаю большего, чем роспись по-быстрому, потому ты сделаешь все, как положено. Сначала попросишь моей руки у моего отца, потом мы объявим о помолвке, и уже потом сыграем свадьбу. В красках расписал, как все будет. Сказал, что ребенка хочешь. Я сперва не верила, но ты говорил очень убедительно и с таким серьезным видом, что я прониклась. Плюс кольцо на пальце этому немало способствовало. Тогда же я написала тебе на руке свой номер, чтобы мы могли договориться о новой встрече, уже вместе с моим отцом. Для этого пришлось у какого-то прохожего ручку одалживать. У тебя с собой не было телефона, а свой я оставила в клубе вместе с сумочкой. Но пока мы шли до стоянки такси, ты предложил поехать с тобой, а уже наутро – вместе ко мне домой. И я, чуть подумав, согласилась. Да, бухло – мировое зло! – Утром ты слишком долго спал, а мне нужно было возвращаться домой. Добудиться я тебя не смогла, как и записку оставить. Просто не нашла ничего, что можно было бы использовать для этого. Потом уже подумала, что нужно было зубной пастой на зеркале что-нибудь написать, но было поздно. Я уже была дома. Ждала, что ты позвонишь, как проснешься. Но ты так и не перезвонил. А потом я узнала, что беременна. Где искать тебя, чтобы рассказать, не знала, да и не была уже уверена, что тебе это нужно. Но все же решила попросить отца мне с этим помочь, потому пошла к нему на работу, где и обнаружила на столе собранное на тебя дело. У каждого второго мента в этом городе на меня дело, так что ни разу не удивляет, никаким открытием это не становится. – Сперва глазам своим не поверила. Никак не могла взять в толк, что тот, кто был так нежен, добр и заботлив со мной, подарил мне лучшую ночь в жизни, пусть первую и последнюю, мог совершать подобные преступления. Твой образ у меня никак не ассоциировался с чем-то преступным. А нехер соглашаться выходить замуж за первого встречного. – По итогу, отцу я так ничего и не сказала о тебе. Испугалась, что он тебя обязательно посадит, если узнает правду, а меня на аборт отправит, чтобы я никак не была с тобой связана. Дальше я жила себе тихо-мирно и, честно, старалась не вспоминать о тебе. Пока не увидела тот разворот, где ты так по-собственнически обнимал Василису, а на пальце у нее было кольцо, так похожее на то, что ты подарил мне. – На этих воспоминаниях Тая заметно морщится. – Я в тот же день избавилась от своего. Дашке нашей подарила. Не могла больше его видеть. Постепенно все потускнело, притупилось, забылось. Так мне казалось. Пока вновь не увидела тебя. Я так до сих пор и не знаю, чего испугалась больше. Того, что ты можешь забрать Максима, а я никак не могу тебе помешать. Или того, что сама рано или поздно приду к тебе. Хватило всего пары твоих провокаций, чтобы я поняла, что внутри все еще огнем горит от твоей близости. Даже если я запретила себе помышлять о чем-то подобном. А вот тут пора ставить на паузу. И задавать встречные вопросы. Их скапливается в моей голове слишком много. Куда больше, нежели я озвучиваю для нее прежде. Хотя все равно молчу, позволяю ей договорить. Тем более, она перестает пребывать в своих воспоминаниях и сосредотачивает все свое внимание на мне. – Помнишь, ты говорил, чтобы я не будила в тебе чудовище, если не хочу его в тебе видеть? – спрашивает, но ответа не ждет. – Правда в том, что я хотела его в тебе разбудить. Хотела его увидеть. Думала, тогда отпустит и будет куда проще держать с тобой дистанцию. Вот только чем больше я ее увеличивала, тем ближе ты становился. И вместе с тем открывался каждый раз с разных сторон. Я научилась различать за твоей грубостью заботу и искренность. За безразличием – надежность и верность. За жестокостью – доброту и чуткость. Все то, что ты так тщательно скрываешь ото всех. Так что ты не прав. Тебя есть за что любить. И тебя много, кто любит. Та же Лидия Михайловна. Она тебя не просто любит, ты для нее что сын родной. И твои парни из охраны – они ценят и уважают тебя, не как работодателя, а как человека. Тот же Григорий открыто поддержал твои действия, когда я взбесилась из-за твоей выходки с ветеринаром. А переубеждать меня в его работу точно не входит. Так что можешь не скидывать все на то, что ты им платишь достаточно, чтобы они тебя любили, что мать родную. Преданность деньгами не купить. Настоящую, по крайней мере. Не понимаю, почему ты этого не замечаешь, – качает головой. – И я… – набирает побольше воздуха в легкие, сцепляя пальцы обеих ладоней между собой, прежде чем продолжить уже напряженным голосом. – Я не лгала тебе. Ни разу, Игнат. Я прекрасно осознаю, что ты далеко не белый и пушистый зайка, а скорее одичавший лютый зверь. И что с тобой никогда не будет просто и легко. Но правда в том, что другого мне и не надо. Возможно, я не всегда в должной степени показываю тебе свои чувства, но только потому, что… не уверена… Не уверена, что тебе нужны эти мои чувства. Больше не смотрит на меня. Исключительно в пол. Сильнее переплетает свои пальцы. И снова мне в башку раскаленный железный прут вдалбливают, который бешено жжется в моих мозгах, расплавляется тягучей лавой. Она же растекается по венам. Иначе от чего еще так печет под грудной клеткой? Нет там ничего. Не должно быть. А если и есть, тогда… На внешней территории дома начинается какая-то возня. Но я улавливаю ее слишком поздно, поглощенный тем, что говорит Тая. И это мое знатное упущение. Всего секунды мертвой тишины… Чужие крики. Грохот. Чье-то падение. Разбитые стекла. Топот. Люди в черных масках при полном снаряжении врываются в дом, выбивая дверь с ноги. До меня все-таки доходит, к чему это все, но времени не остается. Считанные мгновения, укладывают лицом в пол, руки заворачивают за голову. Не только меня упаковывает этот прибывший отряд ОМОНа. Всех.