Глава 20

Игнат Затхлый воздух. Я хватаю его ртом короткими урывками, почти ворую. Никак не надышаться. Малейшую возможность выбивает очередной удар, на этот раз под дых. Точный. Выверенный. Безжалостный. Беспощадный. Каждый из них скручивает внутренности и обжигает, призывая выблевать свои кишки. – Что, уже не такой борзый, да, Орлов?! – доносится из-за стальных прутьев, с другой стороны. Нет, не от того, кто так усердствует надо мной, целясь в диафрагму. Этот как раз молчаливый. Целиком и полностью сосредоточен на своем занятии, аж взмок от усердия. Паузы в этой пытке короткие. Чисто чтоб не отключился. По крайней мере, не сразу. Ублюдки собираются наслаждаться своими деяниями минимум до утра, если им повезет, то и дольше. Один – бьет. Другой – тот, что теперь держится подальше, в сторонке, на безопасном расстоянии, исходит слюной и ядом. Я ж ему руку сломал, пока они меня сюда тащили. Но спасибо, все его ебанутые подначки помогают цепляться за реальность и не отключаться, в какой-то мере даже притупляют боль. А все потому, что пока он изливает свои маловыразительные стенания, я представляю, как… – Когда я отсюда выйду, вторую руку тебе сломаю, – обещаю ему. Мент скалится и заходится визгливым смехом. – Не выйдешь, Орлов! – сплевывает на пол. – Твой труп отсюда скорее вынесут! Это он так снова на то, чтоб я явку с повинной подписал, намекает. Бумаги давно заготовлены. И пустое место, чтоб добавить в красках новых эпизодов, если вдруг захочется, тоже оставлено. – Смотри, чтоб тебя самого отсюда не вынес… – не договариваю, крепче стиснув зубы. Удар по печени – он такой, сука, коварный и сам по себе красноречивый, не оставляет особого разнообразия в вариантах. – Да мне-то что? – снова веселится за мой счет мент со сломанной рукой и наспех склеенным гипсом. – Меня здесь нет. Как и тебя. Никто ничего не видел, все не при делах! Понятия не имею, сколько времени торчу на этом крюке, подвешенным за руки. С освещением тут напряг, стены и пол – голый бетон, попорченный временем, сыростью и плесенью. Хер его знает, для чего используются эти подвалы, другие клетки пусты. Не следственный изолятор, не отдел, не тюряга, скорее передержка для животных, судя по заржавевшим кормушкам у решеток. Куда отвозят моих ребят, которых упаковывают одновременно со мной, тоже пока непонятно. Тая… В их же интересах, чтоб с ней обращались куда лучше, чем происходит в случае со мной. Нет, не убью. По крайней мере, не сразу. Не только руки и ноги переломаю, хребет вытащу и вокруг горла намотаю, если хоть пальцем тронули. «Помнишь, ты говорил, чтобы я не будила в тебе чудовище, если не хочу его в тебе видеть? Правда в том, что я хотела его в тебе разбудить…» – проносится в памяти, вместе с мыслью о ней. Тогда я ничего не сказал ей на это. Не успел. Но у меня тоже есть своя правда на этот счет. И она заключается в том, что даже если милашка и тихоня не станет будить пресловутое чудовище, я – все равно оно самое, ничто другое. Зверею только от того, как представляю ее в компании вот таких же отморозков. Это тоже помогает… Очередной удар почти не чувствуется. Вот бы еще просто колотили и хавальники свои больше не открывали. Жаль, не случается. Случается еще один из числа тех, кто привез меня в этот гадюшник. В отличие от калеки, он то появляется, то уходит, лениво расхаживая по коридорам, наблюдая за степенью моей «готовности» к подписанию тех самых упомянутых бумажонок. Правда, в этот раз молчанием не отличается. – Орлову допросили. Как думаешь, насколько заливисто она запела? – интересуется елейно, останавливаясь на границе стальных прутьев. – Для той, кто знакома с тобой от силы месяц, – припечатывает, прищурившись. – И для той, кому пришлось выбирать между своим маленьким сыном и таким выблядком, как ты. Кровь на ее платье не ототрешь, она или тебя сдает, или вместе с тобой под следствие пойдет, так что ты уж не огорчайся на прокурорскую дочку, условия у нее не самые лучшие, – ухмыляется добродушно, пока мне прилетает еще один удар под дых. Сплевываю кровь, скопившуюся во рту. И тоже ухмыляюсь. – Отпустили? – все, что меня действительно интересует. Не отвечает, падла. С другой стороны, что не скажет, нет никакой гарантии, что не гонит. Веры ему нет, в любом случае. – Отпустят. После того, как и ты все подпишешь. Подписывай, Орлов, упрости жизнь нам всем, а? – предлагает почти миролюбиво. – Ты ж не совсем тупой, прекрасно понимаешь, Полонский с нас всех не слезет, пока дело не состряпаем. Свидетелей полно. Твои ребятки тоже долго не продержатся. Твое козлиное упрямство только время у нас всех отнимает. Не подпишешь, сам же дашь нам время держать тебя здесь. Вон, – кивает на находящегося рядом. – Лейтенанту только в радость. – Ну, так радуйтесь, пока можете, – ухмыляюсь шире. – Если на адвокатов своих надеешься, это зря, – кривится мент. – Пока они все нужные бумажки соберут и оприходуют, да тебя самого найдут, мы тебя на Магадан успеем отправить, – взмахивает бумагами в воздухе. – Будет тебя прокурорская дочка с такой дали дальной ждать? Сколько там за двойное убийство причитается? – задумывается. – Двадцать годиков, вроде. Хотя, смотря к какому прокурору и судье попадешь. Если деятельными окажутся, глядишь еще найдут, что сверху накинуть… Придурок явно упивается своим видимым преимуществом. Я бы тоже своими соображениями поделился, но третий из них не тратит время на болтовню и опять фигачит мне по печени. Удар. Еще один… И еще… Перед глазами темнеет. Кровь на зубах и языке становятся вязкой, смешиваясь со слюной, я почти захлебываюсь ими. И да, блядь, задумываюсь о том, что будет делать дочь прокурора, если в самом деле времени, для того чтобы выбраться, потребуется намного дольше, нежели в идеале. Что сказала на допросе? Если ей в самом деле подсовывают под нос окровавленное платье, как самое верное доказательство. Сжечь сразу надо было, не вестись на красивые глаза и хрупкие плечи. А так… Промолчала? На ее месте, в ее же интересах не молчать. Да и зачем ей молчать? Получит все то, что хотела. Сын будет с ней. Подальше от меня. К тому же, это совсем тупо – вопрос выбора. Нет никакого выбора. Если я или сын, тут тоже без вариантов, даже задумываться не стоит. Хотя тут не вписывается все то, на что я не успел ей ответить, перед тем, как нас забрали. Если не соврала. Самое тупое, какая-то часть меня, если и задается вопросом, соврала или нет в самом деле, то другая твердо знает – не обманула. И это почему-то куда больнее и хуже, нежели привычно хавать чужие ложь и фальшь. Словно раскаленный лом вгоняют не только в мозги, грудную клетку пробивают. Разламывают к херам. А она с хрустом раскрывается, обнажая подгнившие внутренности. Когда-то я уже истекал кровью наяву с огнестрельной дырой в груди. И это было не столь феерично и патово по ощущениям, будто препарируют наживо. – Эй, Орлов, ты там живой еще? – возвращает к реальности скрипучий голос первого мента. Удары временно прекращаются. И мне почти жаль, перерыв в физических истязаниях лишь усугубляет то, что кипит и жжется изнутри. Вот и… – Блядь! – глухо хрипит второй. Еще бы ему не хрипеть. Сам виноват. Пока лупил меня, надо было получше следить, чтоб я так интенсивно не раскачивался на крюке, отчего так и напрашивается дать ответку на уровне рефлекса. Я и выдаю. С ноги. Руки-то связаны. Отлетает от меня кубарем, ударяется спиной о решетку. Складывается пополам. Падает мордой вниз. Не сразу разгибается. Хватается за грудь. Сипит. Опять ругается. А я задумываюсь о том, что на их месте лучше б к стулу такого, как я, привязали. И по рукам, и по ногам. Опять же, стул желательно покрепче, обычный быстро развалится. Приходит в себя быстро. Вскакивает на ноги. Озирается на остальных. Те, судя по перекошенным физиономиям, почти готовы присоединиться к нашему междуусобчику поближе. Еще пара секунд, и в клетке нас четверо. – А давайте вы меня просто уже добьете, и не будем групповушку устраивать? А то я как бы по девочкам предпочтительно, – комментирую попутно. Ответом становится новый поток мата. А еще… – Отставить! – холодное, суровое и с явной угрозой. Новое действующее лицо, но с очень даже знакомым голосом. Чеканит шаг по бетонной поверхности, как по плацу идет. Неудивительно, что младше званиями равняются, как в армии. – Хватит, – добавляет он бескомпромиссно и властно. Честное слово, в любой другой ситуации я бы обязательно восхитился бы такой выправкой. Сейчас… Начинаю задумываться о том, что наша ночная групповушка становится с нотками инцеста. – А что?.. – озадачивается один из ментов. Областной прокурор хмурит брови и протягивает ему телефон. Так понимаю, вызов там активный. Мент косится на аппарат, не особо разделяя восторга по поводу того, что придется его взять. Но берет. А потом долго и сбивчиво оправдывается перед кем-то по абсолютно левой теме, еще дольше слушает ответ и все сопутствующее, после чего спихивает гаджет, почти швыряя в руки прокурору, глядя на тот, как на гранату. – Все понял? – уточняет мой, вроде как, родственничек. Тот, к кому он обращается, кривится и косится в мою сторону. Бумаги с моим теоретическим признанием смяты и выброшены, как какой-нибудь мусор. Тут я аж присвистываю. И терпеливо жду, пока меня отвязывают. Не брыкаюсь. Едва удается стоять самостоятельно, и мои конечности полностью свободны… – Тво-ою-ю ж ма-ааа-ть!!! – разносится среди бетонных стен, смешанное с подвыванием и хрустом чужих костей. – Обещания надо сдерживать, – пожимаю плечом, глядя на вторую сломанную руку мента, которому это самое обещание даю. Вряд ли слышит, смотрит подстреленным шакалом, исходя красными пятнами, забившись в угол. Сослуживцы впиваются в меня не менее озлобленными взглядами и пятятся назад, не вмешиваются. Зато самому старшему среди всех явно есть что сообщить, правда, не особо по теме: – Дайте ему кто-нибудь штаны, – вздыхает устало тесть. Это да. Не помешает. – И ботинки, – вставляю флегматично. Зарабатываю взгляд от прокурора: «Хватит наглеть». И недоуменное: – Где ж мы их возьмем? Где-где… Находится в итоге. И штаны. И ботинки. И даже рубашка. Ментовские. Еще минут пять, и мы на улице. Воздух холодный, я втягиваю его поглубже, замирая на пару мгновений, обдумывая случившееся. Нет, не то, как я тут оказываюсь, по той теме давно определяюсь. Интересует другое: – Почему помогаешь? – адресую садящемуся за руль своей машины прокурору. – Погоны жмут, – безразлично бросает он. С учетом сделанного им, скоро жать не будут. Как и самих погонов не будет. И он, и я прекрасно знаем об этом. То, что происходит сейчас, соратнички по службе не простят и не забудут. Но ответ исчерпывающий. Ничего не говорю ему на это. Сажусь в машину к нему. И задаю новый вопрос: – Тая где? Вот теперь водитель брезгливо морщится, косится на часы. – Она – залог. За тебя, – озвучивает неохотно. – Гарантия того, что ты не свалишь и дела закончишь, а если не срастется, то вернешься к ментам. Добровольно. Официально для губернатора ты все еще у них и отпускать тебя никто не станет. Мне требуется секунда. Удостовериться в том, что у меня со слухом и восприятием все в порядке. И да, в порядке, ведь спустя эту пресловую секунду областной прокурор продолжает: – Я знаю, что ты во все это влип из-за моей дочери. Знаю, что эти уроды сделали. Все трое, включая Акимова, которого забрали твои люди. Тая рассказала, – обличает истинную причину того, почему он во все это дерьмо ввязывается. – Я бы и сам все порешал, но время жмет, не только погоны, а твой Гриша, к которому она меня отправила, чтобы найти Акимова, упорно партизанит и включает несознанку на все мои вопросы, как ему не объяснял, зачем и почему. Не лупить же мне его, как эти тебя, – кивает в сторону покинутого нами здания. – К тому же он боров покрепче тебя будет. Насколько я понял, твои люди в принципе отличаются исключительной преданностью. Киваю, принимая. Но этого мало. – Если знаешь, что Акимов у меня, то должен знать, что и без тебя обойдусь, – комментирую. – Не сегодня, так завтра, как только расколется, губернатор свой пыл поубавит и со своей участью смирится. Лучше мертвый сын и зять, чем подмоченная репутация и все равно сдохшие родственники. Даже если меня в еще одной клетке закроют, это не помешает закончить начатое. Сидящий рядом в очередной раз кривится и заводит тачку, трогая ее с места, направляя к главной дороге. Молчит. Довольно долго. Явно обдумывает. И затем выдает обреченное: – Знаю. Но так крови меньше. Тем более, что моей дочери не к лицу сидеть в таком же гадюшнике или таскать тебе передачки. – Ей и не придется, – морщусь ответно. – Это ты так решил? Или еще не понял, насколько она упрямая и упертая, похлеще тебя? – усмехается прокурор. Этого не отнять, если вспомнить все то, о чем мы разговаривали накануне, да и в целом, опять же… – Не многовато ли суеты для папаши, который отказался от своей дочери? – разворачиваюсь к нему, внимательно разглядывая, следя за дальнейшей реакцией. Слишком уж деятельный он сегодня для своей категоричности, не менее упрямой и упертой, чем у дочери. Я бы скорее поверил, если бы он наоборот сделал, чтоб проучить неугодных «детишек», воспользовавшись моментом и случаем. – Я не отказывался, – цепляет на лицо маску отстраненности. – Или ты в самом деле веришь, что добросердечная старушка-преподаватель с ее универа просто так отдала ей в распоряжение квартиру с пенсионными кустиками в придачу, а сама уехала на ПМЖ в Канаду, чтоб бездомной студентке с ребенком жить удобнее и проще стало? Напрягаюсь. И даже не потому, что, оказывается, все то время, пока дочь прокурора считала, будто он на нее забил, папаша все равно следил за ее жизнью и благополучием по мере дистанционной возможности. Из-за озвученных кустиков. – В хате прослушка стоит, – улавливает источник моей реакции прокурор. – И да, я не только про кустики знаю. Что сказать… Мужик умеет удивлять. Похоже, это у них семейное. Опять же, вполне ожидаемо было бы предположить нечто подобное, если бы не поверил словам Таи о том, какой он по жизни козел и мудак. – А она об этом в курсе? – не про прослушку, разумеется, про основную тему. – О том, что она залог. За меня. – Нет. Но раз уж ты считаешь, что эти трое могут быть причастны к тому, кто отправил тебе анонимку с анализом ДНК, было бы неплохо решить проблему не только с губернатором, но и в целом. Про идею с подставой от сестры Таи забудь. Там нечего искать. Я девчонку с пеленок знаю. И с ней разговаривал. Выписки по картам тоже проверил. Финансов с тех пор у них не прибавилось. А если бы ей было что таить, я бы понял и нашел, – отзывается прокурор. – Что касается Таи и залога за тебя – предложи я ей в открытую, все равно согласилась бы, потому и не стал усложнять ей жизнь лишними рассуждениями, – опять морщится. Бестолочь она, короче. Безнадежная… Самое тупое, при мысли об этом, на душе становится подозрительно теплее и легче. Хотя совсем не об этом думать надо. – Где ее держат? Раз уж знает про Акимова, значит виделись. Так и есть. – Спасибо твоим продажным ментам, которых ты кормишь, условия сносные. Кстати, они же подсобили с тем, чтоб тебя найти. Не отвечаю. Прокручиваю в мозгах все услышанное от него, сопоставляя головоломку, размышляя о том, стоит ли вестись… – Машину останови, – выдаю уже вслух. Водитель одаривает меня недоуменным взглядом. – Дальше я сам поеду, – поясняю, покосившись в боковое зеркало, удостоверяюсь в том, что слежки за нами не наблюдается. – Дорогу к младшему Орлову я знаю, – огрызается прокурор. – А мы не к нему. К Акимову. Автомобиль сворачивает к обочине. Был бы при себе собственный телефон, уладил бы быстрее, но исходим из того, что имеем. Да и оставшийся путь занимает не так уж много времени. К тому же «клиент» почти готов. Гриша, и правда, один из самых преданных. Третий из тех, кто имел тупость посмотреть в сторону дочери прокурора, привязанный к металлическому стулу, глотает сопли и собственные зубы, прежде чем дает интервью на видеозапись. Пикантная кинушка отправляется к губернатору. С учетом того, что Акимова быстро хватились, глава региона должен быть уже в курсе о совместном темном прошлом на троих с участием своих родственников, а значит над проблемой уже думает, остается только дождаться ответной реакции, ничего лишнего расписывать не придется. В бумажном виде со всеми необходимыми подписями вина с указанием соучастников тоже зафиксирована. И единственная моя проблема теперь заключается лишь в том, что придурок напрочь отрицает причастность себя и своих дружков к анонимке с анализом ДНК и визиткой фирмы, клянется и молится, что в действительности понятия не имели, кем именно является Тая, просто взяли то, что увидели и захотели – как гребанное стечение обстоятельств, простая случайность. Даже будучи под прицелом не сознается. А значит… – Кричи громче, сучка, – советую ему, припоминая слова. Выстрел всего один. Разряжает воздух. Оставляет запаха пороха, витающего в воздухе. На время притупляет войну в моей голове. И… – Твою мать, Орлов! – вопит прокурор, чье присутствие все еще в наличие. – Нахера?! Нахера ты это сделал?! Платонов хватается за голову, неверяще уставившись на все еще привязанный к стулу труп. Исходит красными пятнами от переизбытка напряга. От шока не сразу отходит. Сперва бросается к покойничку, осматривая простреленную дырку в его черепушке. Пялится на него с минуту, словно надеется, что тот все-таки оживет. Не оживает. А прокурор снова матерится, с досады пиная стул. – Ссс… – оборачивается ко мне, не в силах закончить элементарное слово. Явно не «Спасибо» имеет в виду. Но мне похер. – Спасибо потом скажешь, – салютую ему еще не остывшим стволом. – Когда Таю заберем. – Да ты ебанулся… – качает головой прокурор. Опять на труп смотрит. С сожалением. Словно виноват в том, что он теперь в таком состоянии. В принципе, справедливо, учитывая его, пусть и косвенную, но причастность. Что сказать… Укрепляю семейные узы, как могу. Тем более, что: – В отличие от тебя, я себе новых врагов наживать не собираюсь. Чем их меньше в живых, тем проще. Он нас всех видел. И запомнил. В том числе, тебя. А нас тут как бы нет по всем официальным источникам. Вышел бы он отсюда сам, тогда твоим погонам точно хана, или вдруг тоже на Магадан захотел? – поясняю услужливо. – Если тебе станет легче, не думай об этом, лучше представляй, сколько еще таких дочек, как твоя, он успел оприходовать. Уверяю, им повезло не так сильно, как ей. От шока он все еще не отходит, но адекватности прибавляется. Похоже, я подбираю верные слова, потому что прокурор все же мирится со случившимся, перестает пинать стул и прожигать меня ненавистным взглядом. Ворчит, правда, всю оставшуюся дорогу до следственного отдела, но да ладно, на дружественные семейные отношения я и не рассчитывал, обзаводиться кучкой полюбивших меня внезапно родственничков тоже не собирался. У меня уже есть семья. И она – мое все. Совсем скоро я к ней вернусь…