Глава Одиннадцатая. Соперники и союзники

Первое, что я увидела, открыв глаза утром — подаренный Дереком зимний букетик, который горничная поставила в низкую хрустальную вазу с водой. Надо же, я и забыла про него. Некоторое время молча изучала букет, который даже не думал увядать. Наоборот словно краше стал. Веточки голубой пихты залоснились, ягодки заалели, а хлопок — чудо-чудное — еще белее стал, как снежок пушистый.

Или может в сумраке утра мне показалось? Ведь так хотелось поверить в эту сказку про любовь, которую он символизировал.

Я помнила о том, где нахожусь и что произошло вечером. Память никуда не делась, но оборачиваться и вставать было страшно. Здесь ли Дерек или уже встал? Как смотреть ему в глаза? Как вести себя?

Попыталась прислушаться, в надежде услышать чужое дыхание и ничего. Сердце так колотило, что заглушало всё.

Надо же, в первый раз делю постель с мужчиной, а чувствую себя так глупо. Застыла на краешке широкой кровати, ладонь под щеку подсунула и лежу, ресницами хлопаю, в одеяло другой рукой вцепившись.

Встать бы. Но халат далеко висит, а ходить перед супругом в сорочке, пусть старой, застиранной и совсем не возбуждающей, было неловко и даже страшно.

Зачем позвала его вчера в постель? Глупая. На слово понадеялась, только обмануть можно, обойти. А ведь поверила.

Несмотря на предательство, на обиду, на боль, которая даже спустя годы продолжила терзать, поверила. И сейчас верила.

Осторожно повернулась на спину, задержав дыхание и прикусив губу, стараясь создавать как можно меньше шума, затем перевела взгляд на другую сторону кровати и… Ничего. Лишь подушка примялась, сохранив след от головы спящего.

Корвил ушел.

Выдох.

Не теряя времени, откинула одеяло в сторону и встала, зарываясь ногами в мягкий ковёр. Быстро подошла к столу, касаясь подушечками пальцев своего букета.

И именно в этот момент едва слышно скрипнула дверь, открываясь.

Сердце дрогнуло, и я резко повернулась, не зная, что делать: за халатом бежать или назад под одеяло прятаться. Надо было сразу одеться. А я медлила.

— О, миледи, — улыбнувшись, произнесла горничная, входя. — Вы уже проснулись? Доброе утро.

— Доброе.

Сердце всё еще колотилось как безумное, а ладони вспотели так сильно, что пришлось вытирать их о ткань сорочки.

— Его Светлость велел не будить вас и принести завтрак в покои. Я сейчас распоряжусь.

— Нет. Не надо. Я спущусь вниз. Подготовь мне одежду, пожалуйста.

— Вы уверены? — девушка замялась и неожиданно покраснела. — Может вам настойка нужна? Обезболивающая. У кухарки есть. Но если надо я и лекаря к вам приведу.

— Лекаря? — недоумённо переспросила я, совершенно не понимая, к чему она завела этот разговор.

Неужели я так плохо выгляжу, что мне нужен лекарь. День вчера был сложный, но не настолько, чтобы меня таскать по эскулапам и поить травами.

— Да, лекаря, — она покраснела еще больше. — Ежели больно сейчас и ходить тяжело, то он помочь может.

— Тяжело ходить?

Брови поползли вверх, и я уже собиралась уточнить, что именно она имеет в виду, когда неожиданно поняла.

Наша первая ночь с Дереком. Брачная.

Бросила взгляд в сторону кровати, где сияли белизной простыни и вспыхнула.

— Простите, миледи, я, наверное, не то сказала, — пролепетала девушка, видя, как меняется моё настроение, как поджимаются губы.

— Всё нормально, — я произнесла это резче, чем надо было. Но как же сложно сдержать боль и тоску в груди. — Спасибо, Элиза, но мне ничего не нужно.

Минут через сорок, переодевшись и окончательно проснувшись, в сопровождении горничной я спустилась по лестнице на первый этаж.

— Кабинет его светлости по правую сторону, третья дверь, — сообщила девушка, указывая в нужном направлении. — Может вас стоит проводить?

— Нет, спасибо.

Некоторое время я стояла в холле, не решаясь продолжить путь. Пару раз глубоко вздохнула, поправила складки платья и только потом решилась.

Но стоило мне сделать пару шагов, как из нужного мне коридора выбежала Одетт. Девушка явно была чем-то расстроена, чёрные глаза горели болью и до меня донеслись сдерживаемые всхлипы. Заметив меня, она замерла на мгновение, покраснела и побежала прочь, свернув в одну из арок.

Странно. Что же ей мог сказать Корвил, что её так расстроило?

Дальнейший день пошёл своим чередом.

После завтрака, который мы провели вдвоём (остальные либо уже уехали, либо еще не встали), супруг представил меня слугам. Дворецкий, экономка, ключница, лакеи, кухарка и прочие. Мне предстояло запомнить их всех и узнать.

Замок жил своей жизнью и смену хозяйки не заметил. Быт был чётко налажен и моё вмешательство особенно не требовалось. Даже к празднику по случаю нашей свадьбы почти всё было готово.

— И что мне делать? — спросила я, прежде чем Архольд вновь решил отправиться к себе в кабинет.

Мы стояли в дверях столовой друг напротив друга.

— Всё, что пожелаешь. Замок и слуги в твоём распоряжении. Ты герцогиня и можешь делать всё, что заблагорассудится. Можешь проверить запасы провианта, составить меню на ужин, написать список покупок.

— Еще скажи, пересчитать серебро и столовые приборы, — вздохнула я рассеяно.

— Можешь пересчитать, если тебе хочется, — улыбнулся мужчина. — Завтра, кстати, приедет модистка с образцами тканей и нарядами. Тебе будет чем заняться следующую неделю.

— У меня есть одежда и совсем скоро она будет доставлена в замок.

— Это не обсуждается, Сэм. А после ужина, я передам тебе шкатулку с родовыми драгоценностями Архольдов.

— Это лишнее, — тут же поспешно произнесла я.

— Ты герцогиня.

— Всего на год.

Мой ответ ему явно не понравился.

— И этот год ты должна быть настоящей герцогиней Архольд. Помни, ты обещала. Метка запылала на запястье, напоминая о данном слове.

Спорить было бесполезно, и я была вынуждена отступить, признавая его правоту. Дерек взял меня за руку, прижался к ней губами и неожиданно тепло улыбнулся.

— Мне жаль, что я не могу провести с тобой этот день, Селина. Но меня долго не было в замке, надо многое решить.

— Конечно.

— У нас отличная библиотека, которой может позавидовать герцог Марлоу. Чудесная оранжерея с сотней экзотических растений из всех уголков Киа, — руку он всё ещё не отпускал, продолжая смотреть прямо в глаза. — Думаю, матушка с радостью составит тебе компанию.

— Спасибо, я найду, чем заняться.

— Хорошо. В любом случае, если тебе что-нибудь понадобится, я с радостью тебе помогу.

— Спасибо.

Архольд нехотя отпустил руку и отступил на шаг.

— До встречи, Сэм.

— До встречи.

Элиза, которая всё это время тенью стояла за спиной, старательно притворяясь одним из предметов мебели, провела меня в библиотеку.

Именно там через два часа меня и нашла леди Жули Корвил.

Я не сразу почувствовала её присутствие. Погрузившись в чтение, скинула туфельки на пол и с ногами забралась на мягкий диван.

— Ваша светлость, — тихий голос заставил меня вскинуть голову и нахмуриться.

Блондинка, та самая невестка болтушки Ллевели, которая одарила меня презрительным взглядом во время приветствия, стояла прямо передо мной. Красивая, эффектная, одетая в голубой дорожный костюм, украшенный белоснежным кружевом. Идеальная причёска, гладкая, из которой не выбился ни один локон и холодный, враждебный взгляд.

«Чтобы ни случилось, в какой бы ситуации тебя ни застали, всегда держи голову прямо. Будто так и надо, — говорила матушка. — Не показывай неловкости и сомнений. Заставь других почувствовать себя ущербными. Оберни ситуацию в свою пользу. Будь выше всех. Всегда!»

Признаюсь, мне очень хотелось выпрямиться, поправить измятые юбки, надеть туфли и пригладить волосы. Но я лишь отложила книгу в сторону, выжидательно смотря на новоиспеченную родственницу.

Она мне не нравилась. Не могла понять почему. И дело не в отношении, а ведь я ей тоже была несимпатична, дело бы во мне. Один взгляд на неё и сердце отчего-то сжималось от тоски и неприятных ощущений.

— Я вам помешала? — спросила, а сама аккуратно села в кресло, шурша юбками. Ясно, решила поговорить, рассказать что-то и точно не по доброте душевной.

— Вы что-то хотели?

— Пришла выразить вам своё восхищение.

Врёт и даже не пытается это скрыть.

— Я ведь слышала о вас. Много слышала, — улыбнувшись, произнесла молодая женщина и сложила руки на коленях. — И знаю о вашем противостоянии в Академии. О том, как вы воевали с Дереком.

Дерек… Она так легко называет его по имени. И интонация такая интимная, приглушенная, что я мгновенно напряглась.

— Я ведь тоже искрящая, — неожиданно сообщила Жули. — Только очень слабенькая. Дара почти нет. Я проучилась в академии всего один год. Как раз перед вами.

Да, дар действительно маленький, если я его не ощутила при первой встрече. И сейчас, присмотревшись, видела только слабые отголоски. Или это блокировка? Доверять ей смысла не было.

— Вы знали о том, какой Дерек пользовался популярностью среди студенток? Я не стала исключением. Он умеет быть убедительным. Очень убедительным… страстным. Хорошие девочки всегда влюбляются в плохих парней.

Мечтательная улыбка, от которой внутри всё скрутило от боли.

«Всё в прошлом, Сэм. Клянусь тебе, всё в прошлом! Только ты. Всегда…»

Солгал.

— И что дальше? — спокойно интересуюсь у неё.

— Вы же враждовали, очень сильно враждовали. И вдруг такой контраст. Что переубедило ледяную ванагорийку и заставило довериться и простить того, кого так ненавидела?

Что заставило? Великие, если бы я сама знала. Всё произошло так быстро, так неуловимо и резко.

— Зачем вам это?

— Любопытство. И восхищение. Прощать столько раз. Бескорыстно.

«Глупо», — читалось в её глазах.

Возможно она права.

Я очень хорошо помнила ту неделю после нашего разговора с Дереком в библиотеке. Его отношение изменилось в одно мгновение — больше не было шуточек, издевательств, замечаний и каверз.

«Готовится к экзаменам. Ему сейчас не до тебя», — утешала Айола.

А я знала, что это не так и сходила с ума. Это была тяжелая неделя, выматывающая не физически, а эмоционально. Меня будто привязали к Корвилу. Я везде чувствовала его присутствие, ощущала взгляд, хотя это было невозможно. Задыхалась, оборачивалась, искала пронзительные чёрные глаза и едва не рыдала от разочарования.

Ночами было еще хуже.

Каждую ночь Дерек приходил ко мне во сне, касался, целовал, и я со стоном подавалась ему навстречу, моля не останавливаться и не оставлять меня.

А утром, проснувшись, сгорала от стыда и непонятной тоски.

Так продолжалось неделю. Айола спрашивала, что со мной, не больна ли я. А я стала нервной, раздражительной и готова была взорваться в любой момент.

В конце концов, выдержка оставила.

— Прекрати это!

Я сама подкараулила Корвила после занятий, поймала и затащила в укромный уголок.

Сопротивляться молодой человек не стал, как и отвечать. Просто стоял, хрипло дыша и не сводя с меня тяжелого взгляда.

А ведь он тоже устал. Под глазами залегли круги, и двигался он так, будто было больно.

— Ты слышишь? Я не могу так больше! Оставь меня в покое.

— Это не я, — неожиданно глухо, произнёс он. — Это всё она. Великая.

— Нет. Ты лжешь!

— Сэм, — голос усталый и безжизненный. — Ты приходишь ко мне каждую ночь. Я везде чувствую твоё присутствие, вдыхаю запах тела, слышу тихий смех. Это сводит с ума.

— Неправда. Не может быть.

Вся храбрость исчезает, поняв, пленниками кого мы стали.

— Но ты права, это стоит прекратить, — вдруг тихо продолжил Дерек, качнулся в сторону, схватил за талию и притянул к себе.

Его губы во сне были сладкими и нежными, они заставляли тело плавиться будто воск. Но реальность оказалась лучше, намного лучше. Я замерла всего на мгновение, чтобы потом с тихим стоном обхватить его за шею и ответить на поцелуй.

Сил бороться с собой и чувствами, которые пробудила Великая, больше не было. И это стало началом конца.

— Это всё? — вырываясь из воспоминаний, спросила у блондинки, которая продолжала неподвижно сидеть, ожидая моего ответа.

— Вы простили ему то, что не простила ни одна женщина, — сказала Жули. — Но мне искренне жаль, что наша первая встреча получилась такой грустной.

Сказала и встала.

— Первая встреча? — непонимающе спросила я. — Это вы про Октавира?

— Надо же, вы меня не узнали? — и снова эта улыбка, от которой прошёлся мороз по коже.

— Не понимаю.

— Конечно, вы же почти ничего не видели тогда. Четыре года назад. Меня закрывала спина Дерека.

Всего пару слов и из легких будто вышибли весь воздух. Нечем дышать. Я прижала руку к горлу, смотря прямо в холодные голубые глаза и лицо, искаженное торжествующей улыбкой.

— Ты? — с трудом прохрипела.

— Я. Та, которую он всегда любил! Та, которую был вынужден скрывать. Та, которая должна была стать герцогиней, а стала лишь любовницей, — прошипела она. — Ты, кстати, видела моего сына? Нет, не видела, но скоро познакомишься. Он так похож на своего отца. Истинный Архольд. А ты всегда будешь второй. Всегда! Так что не расслабляйся, герцогиня.

Она ушла.

Я не видела, потому что смотреть на эту красивую холёную и самоуверенную блондинку, не было сил. Но она ушла. Я почувствовала это по обстановке, по тишине, которая оглушала и сводила с ума, по тому, как внутри будто лопнуло что- то, выплёскивая боль, которая копилась столько лет.

Тело не слушалось, став чужим, неповоротливым, громоздким.

Я сползла вниз с дивана, становясь на колени и опираясь ладонями о пол. Упираясь взглядом в пёстрый ковёр и не видя ничего перед собой.

Голова кружилась и было трудно дышать. До такой степени трудно, что еще немного, и я начну терять сознание от недостатка кислорода.

Когда четыре года назад Лео нашёл меня в той комнате, счастливую, улыбающуюся и влюблённую, я ему не поверила.

— Корвилу нужны лишь деньги. Приданое, обещанное за тебя отцом, — резко и сухо говорил брат, пытаясь достучаться до глупой девчонки.

— Ты не знаешь его.

— Знаю. Селина, он изменяет тебе, играет, как кошка мышкой.

— Не правда.

Я не верила. Даже тени сомнения не возникло. Я знала, что Дерек не предаст, не обманет. Мы любим друг друга, и мы женаты. Это не изменить. И власти Леонард больше не имеет. Я не принадлежу семье, не принадлежу ему. Я Корвил. Жена Дерека.

— Что он тебе сказал? Какую ложь придумал?

— Я всё равно не скажу тебе, где он, — гордо вскинула подбородок и скрестила руки на груди. — Ты просто не можешь его найти и поэтому бесишься.

— Гостиница «Красное солнце», — вдруг тихо ответил Лео. — Он сейчас там.

— Нет, — покачала головой.

— Мне жаль.

Не жаль — взгляд равнодушный, лицо холодное и замкнутое.

— Это неправда.

— Селина…

— И я тебе докажу, — схватила сумку и бросилась вон из тёмной мансардной комнаты.

— Не надо, — Лео пошёл следом.

Но это лишь слова, он не делает попыток остановить меня силой.

— Надо.

Я знаю, где находится эта гостиница, и путь занимает от силы минут пятнадцать. Лео всё ещё пытается отговорить, но я не слушаю. Слепая уверенность в муже и в нас.

Я не верю, даже когда узнаю номер комнаты, поднявшись по скрипучим ступеням на третий этаж, иду дальше по длинному коридору.

За нужной дверью слышу приглушенные стоны и бессвязный шепот.

В этот момент дверь неожиданно поддаётся и бесшумно открывается, и реальность обрушивается на меня звуками, запахами и чужой страстью.

Я вижу Дерека. Его обнажённую спину с двумя жуткими шрамами поперёк, его чёрные волосы, слышу его дыхание, такое знакомое и родное. Он ритмично качается, вызывая новые стоны у золотоволосой блондинки под ним. Я так ярко и отчётливо видела, как её острые ноготки царапали кожу на спине, оставляя кровавые разводы и вызывая глухой рыку мужчины. Моего мужчины.

Эмоций нет. Во мне будто что-то разом умерло.

Шаг назад, чтобы тут же попасть в объятья Лео, который крепко держит, не давая упасть. Я внезапно чувствую, что он хочет сделать и мотаю головой, умоляя:

— Уведи меня отсюда.

Я вижу сомнения брата, как он хмурится, собираясь отказать, но видимо что-то в моём лице вынуждает Леонарда неохотно согласиться.

Обратный путь я не помню и прихожу в себя уже в комнате. Не той, которую снимали мы с Дереком на последние сбережения.

Это настоящие апартаменты, удобные и богато обставленные.

Боли всё ещё нет. Внутри всё замерзло, а в душе пустота.

Не знаю, сколько я так сижу, уставившись в одну точку, когда вновь появляется Лео, он держит меня за руки и что-то говорит. Но я не сразу понимаю, что брат от меня хочет.

— Скажи, куда он направился? Куда Корвил собирался идти?

— Что? — прошептала в ответ, принимая из его рук стакан с водой.

Пить не хочется. Мне и так холодно — до дрожи и озноба по телу.

— Он ушёл из «Красного солнца», мои люди не успели. И как только смог? Я ведь сразу послал… Где он, Селина? Его ищут. Скажи. Ты должна. После того, что он сделал с тобой. Ты должна.

Должна? Кому? Что? Будто месть сможет убрать этот холод, сковавший сердце и уничтоживший чувства.

Покачала головой, а сама ощутила солёную влагу на своих щеках и губах. Слёзы. Они ручьем потекли из глаз, оставляя после себя изогнутые дорожки.

— Увези меня отсюда.

Лео дрогнул, не сводя с меня тяжелого взгляда. Впервые я вижу в нём проблеск эмоций: жалость и боль. Промелькнуло и пропало.

Снова маска.

У нас у всех маски. Всюду ложь. И боль.

— Хорошо. Но сначала надо отправиться в храм и признать брак недействительным.

Кивнула и закусила губу, пытаясь вызвать у себя хоть какие-то эмоции. Но ничего нет. Только холод и застывшее в муках сердце. Я чувствую солёную горечь во рту от крови и только.

Оставшийся день прошёл как в тумане. Храм, где я собственноручно сожгла ленту, которая только утром соединила наши запястья, портал, долгая дорога домой и комната, потолок которой вдруг завертелся перед глазами, стоило войти в холл.

А ночью пришла горячка.

События следующего месяца я узнала уже из рассказов других: Конни, няни, матушки и медицинских сестёр. Для меня эти дни просто исчезли из жизни.

Высокая температура, жар и бред. Говорят, я разговаривала, металась, плакала и звала кого-то. Проклинала и любила.

— Простуда, — решили доктора, вызванные из столицы.

Но шли дни, а мне становилось только хуже. В сознание я так и не приходила, отказывалась есть и жить.

— Проклята, — сообщил искрящий, которого на пятые стуки привёз Лео.

Как раз после того, как брат чудом успел снять меня с парапета, на котором я стояла в одной сорочке, разведя руки в стороны и делая шаг, чтобы упасть камнем вниз.

Несмотря на все усилия, проклятье не снималось и с каждым днём становилось всё сильнее, крепче въедалось в кожу, не желая отпускать жертву, угодившую в силки собственной глупости.

Тогда меня и отправили в Академию, к самым сильным искрящим. Надежд почти не осталось.

Говорят, меня осматривал сам ректор. Одного взгляда на моё иссушенное, измученное тело хватило, чтобы вынести вердикт.

— Она убивает себя. Сама себя прокляла. Поэтому и излечить не получается. Не даёт. Сильная.

— И что теперь делать? — Лео почти рычал от бессилия.

Говорят, он тоже сильно исхудал за эти дни, словно винил себя в произошедшем.

— Перегореть. Сгореть и выжить. А мы проследим, чтобы очнулась. Она сильная и выстоит. Сильнее, чем принято считать.

Когда я говорила, что любовь Дерека — огонь, который выжег меня изнутри, я не лгала. Так и было.

Пришла в себя через две недели, находясь в отдельной палате госпиталя при Академии. Уставшая, разбитая, но живая.

Именно страх перед повторением, заставил родителей позволить мне отучиться еще год, потом еще, потом помог Эйдан.

К началу второго курса я уже пришла в себя и могла улыбаться.

Над пеплом сгоревшей души билось новое сердце, я научилась жить дальше. Без Дерека Корвила.

А теперь всё заново…

Я снова чувствовала знакомую тупую боль в груди. Снова полыхала огнём душа.

— Не надо. Не хочу. Не могу…

А сама готова была рыдать в голос.

Как же так? Ведь всё прошло. Я выжгла чувства из своего сердца! Выжгла, уничтожила, переродилась. Но тогда почему опять так больно? Почему от слёз я едва дышу?

— Селина? — я почти не слышала этот смутно знакомый голос, но почувствовала прикосновения, осторожные и нежные. — Селина? О, Великие! Девочка, да что с тобой? Тебе плохо?

Повернув голову и позволяя себя поднять, я смотрела в полные сочувствия голубые глаза.

— На тебе лица нет. Что случилось? Позвать Дерека?

— Н-нет.

«Только не его!»

Леди Энния всё понимает. Не знаю как, но понимает. Зрачки расширяются, и она неожиданно кивает.

— Эльза, помоги мне отвести герцогиню в мои покои.

— Да, миледи, — раздаётся рядом голос моей новой горничной.

— Принеси молока с мёдом и ни слова герцогу. Ты поняла меня?

— Да.

Вдвоём они провели меня в покои леди Эннии и помогли сесть в кресло. Только там я дала выход боли и позволила себе расплакаться.

Истерика погасла, так и не успев начаться.

Допив до дна молоко с мёдом, я еще некоторое время сжимала в руках пустой стакан, невидяще глядя перед собой. Искра затихла и больше не подавляла сознание. Можно было обдумать всё сказанное Жули, но желания почему-то не было. Мне совершенно не хотелось вновь погружаться в эту грязь и боль.

А ещё меня смущала свекровь. Я не привыкла, чтобы кто-то становился свидетелем моей слабости, тем более мать моего бывшего-настоящего мужа.

Женщина практически всё это время простояла у окна, касаясь тонкими пальчиками невесомого тюля и не пытаясь заговорить, спросить о чём-то, хотя ей не могло быть не любопытно. Но она давала мне прийти в себя.

— Спасибо за помощь, — наконец, произнесла я, когда молчать не было сил.

— Не переживай, Дереку никто не сообщит. Если он сам не спросит, конечно, — произнесла она, поворачиваясь. — Лгать герцогу точно не станут.

— Спасибо.

Поставив стакан на журнальный столик, я уже собралась вставать, как меня остановил неожиданный вопрос свекрови.

— Ты ведь не хочешь ему рассказать, что произошло в библиотеке? И о чём ты разговаривала с Жули?

— Пока нет.

Леди Энния понимающе хмыкнула и подошла ближе, присаживаясь на одно из кресел.

— Я ведь давно хотела с тобой познакомиться, — тихо произнесла женщина и я смутилась под пристальным взглядом светлых глаз. — Дерек ведь рассказал тебе о том, как мы жили эти годы? Об отношениях со своим отцом?

— Да, — скрывать я не стала, но чувство неловкости усилилось.

— Сын всегда был моей поддержкой и плечом, на которое я могла опереться. Даже будучи совсем маленьким, он помогал мне выжить и выстоять. Но из-за этого лишился детства, слишком рано став взрослым. Всегда собранный, уверенный, сильный. А четыре года назад всё изменилось.

Нет, я не могла с ней об этом говорить.

— Я…

Женщина не дала закончить фразу, мягко перебив:

— Ты просто выслушай меня, пожалуйста. Я не собираюсь винить тебя и защищать его. Я просто хочу понять, что произошло тогда и почему всё рухнуло. Если бы ты знала, как он говорил о тебе, как горели от счастья его глаза. Я сразу поняла, что мой мальчик влюблён, — грустная улыбка осветила нежные черты лица. — Когда Дерек сказал, что вы собираетесь сбежать, я его поддержала, хотя и понимала, что это не выход. Но он был так счастлив. Каждая мать желает счастья своему ребёнку.

Леди Энния молчала, и я не знала, что сказать. И уйти не хотелось. Ведь знала, что меня силой удерживать никто не будет. Но почему-то продолжала сидеть, смотря на свекровь и вслушиваясь в каждое слово.

— Я ведь тоже видела копии допросов и заявлений, слепок твоей ауры, — вдруг произнесла она.

— Я этого не делала. Не сдавала Дерека, — спокойно ответила ей.

Скрывать мне было нечего и оправдываться не имело смысла.

— Да, я знаю. Искрящие могут многое, особенно обладая силой и нужными связями. Знаешь, я хотела тебе кое-что показать, — женщина вдруг поднялась и подошла к столику, вытаскивая из ящика пожелтевший листок бумаги, который протянула мне.

Ванагорийский «Сплетник» пятимесячной давности. Пожелтевший, измятый и потом тщательно разглаженный. Я помнила этот выпуск. В нём было объявление о нашей свадьбе с Эйданом. Перевернув листок, взглянула на наш портрет и только потом посмотрела на свекровь.

— Откуда у вас это?

— Ты знала, что Дерек тоже собирался жениться?

— Да.

Я совсем запуталась в этих скачках информации и непонятных вопросах.

— Леди Альвира является родственницей герцога Марлоу. Это очень выгодный союз для обоих семейств. И девушка давно влюблена в моего сына. Вот только он не спешил делать предложения, откладывал, тянул время, пока всё не изменилось. В один день. Утром пришла почта из Ванагории, Дерек был у себя в кабинете, когда случился выброс.

— Выброс? — тихо переспросила я.

— Да. Магический выброс. Ему с трудом удалось выстоять и успокоиться. Я видела, как ему больно, но помочь ничем не могла. Это страшнее всего, видеть и не иметь возможность помочь, облегчить страдания, — в её голосе была самая настоящая боль. — Придя в себя, Дерек велел оседлать коня и уехал. А в разрушенном кабинете среди осколков я нашла вот эту заметку из газеты. Именно в этот день мой сын попросил руки леди Альвиры, настаивая, чтобы свадьбу сыграли как можно скорее.

— Зачем вы мне это рассказываете?

— Чтобы ты увидела моего сына с другой стороны, поняла мотивы его поступков. Неужели ты не задумывалась, что, подставив тебя с доносом, они могли подставить и его?

Думала. И не раз за последние дни.

— Я видела всё своими глазами.

— Документы и слепок я тоже видела и держала в руках. А твой побег, признание брака недействительным и исчезновение на несколько месяцев — всё это указывало, что именно ты его обвинила в предательстве и шпионаже.

— Он тоже не искал со мной встречи. Не пытался узнать, что со мной случилось. Глупо, мелочно, но промолчать я не могла.

— Дерек несколько месяцев провёл в тюрьме, ему грозила каторга или смерть.

Вот этого я точно не ожидала.

— Что?

Леди Энния покачала головой и горько улыбнулась.

— Дети. Какие вы всё-таки дети. Спрятались каждый в своей норке и молчите, копите обиды, сжигаете свои чувства. Почему бы просто не поговорить? Почему не выяснить всё от начала и до конца?

— Потому что это больно.

— А жить, ненавидя и любя, не больно? Выходить замуж за человека, которого не любишь, не больно? Вас разлучили, намеренно, жестоко. Сломали, растоптали, а вы позволили и до сих пор позволяете.

— Вы не знаете…

— Знаю, Селина. Меня тоже ломали, унижали, предавали и бросали. И я знаю, как это тяжело вновь научиться верить. Как трудно отпустить прошлое и взглянуть в глаза своим страхам. Когда я согласилась стать женой Найджела, то пожалела лишь об одном. Что не сделала этого раньше. Вас уже лишили четырёх лет счастливой жизни. Не давай им победить.

— Зачем всё это? Я ведь причинила столько боли вашему сыну.

— Да. Но только ты можешь сделать его счастливым. Я не прошу тебя верить моим или его словам. Я прошу просто послушать и услышать. А выводы сделаешь сама. Неужели лучше травить себя догадками и домыслами вместо того, чтобы услышать правду? Или ты думаешь, что Жули тебе всё рассказала по доброте душевной? А ведь ты сейчас ей подыгрываешь.

Права.

Конечно же, леди Энния права.

Но страх разговора никуда не делся. Ведь в любом случае правда мне не понравится. Если Дерек признается в измене, будет больно, если её не было, будет больнее вдвойне. Потому что всё окажется ошибкой и мне заново придётся научиться жить. А сейчас так комфортно, в неведении, в собственных обидах.

Горько, больно, противно и невыносимо.

Неожиданно я поняла, что больше так не могу. Не могу скрываться в своей скорлупе, не могу молчать.

— Спасибо, — встав, благодарно кивнула свекрови.

— Селина…

— Мне надо идти… прошу прощения, — и быстро вышла.

По коридору к лестнице, всё ускоряясь, сбежала по ступенькам, так, будто за мной гнались. Снова коридоры, слуги, которые замирали, удивлённо глядя мне вслед.

Застыть перед дверью в кабинет, с трудом переводя дыхание, чувствуя, как бешено стучит сердце.

Осторожный стук и приглушенный ответ:

— Входите.

Войти, и встать, прижимаясь спиной к двери, смотря на человека, которого когда-то любила так, что готова была умереть.

— Сэм? (3303c)

Он ведь всегда меня чувствовал и знал. Вот и сейчас я видела, как тревогой засияли его глаза, как Дерек медленно поднялся с кресла, ощущая мою боль и сомнения.

Сглотнула и выдала:

— Жули Корвил твоя любовница?