Глава 18

Катя Просыпаюсь от спазмов в животе. Резко отбросив одеяло и возмущенного Жирка с него, бегу в уборную, где меня в течение следующих минут выворачивает наизнанку желчью и вчерашним ужином. Бессильно откидываясь на кафельную стену, вытираю рот тыльной стороной ладони и прикрываю глаза. Горло жжет, живот все еще крутит. Ну, пипец… – Ты в порядке? – раздается рядом обеспокоенный голос Городецкого. Боже, я даже не слышала, как он подошел! И давно он здесь наблюдает? – Это просто токсикоз, через недель восемь должно отпустить. Или стать еще хуже, – говорю, поворачивая голову к Данилу. Он даже после сна выглядит обалденно. Растрепанные волосы рвано торчат в разные стороны, веки чуть припухли, а на правой щеке еще не сошел след от подушки. И одет он только в низко сидящие пижамные штаны. Настолько низко, что у меня почти не остается простора для фантазии, когда я заставляю себя притормозить взглядом на дорожке темных волос, убегающую под пояс. Мой взгляд возвращается к его груди, где сейчас отчетливо видна его татуировка. Это оказывается кино-билет в обрамлении колючих роз. К горлу поднимается новый спазм тошноты, и я с трудом его проглатываю. Неужели? Да не может быть… Зачем Городецкому делать себе тату, которое хоть как-то может быть связанно со мной? Ведь наше первое свидание было в кинотеатре… Если подойти ближе, то наверное я могла бы разглядеть дату и место. Но тогда пришлось бы пялиться, а пялиться на бывшего мужа я не хочу. По крайней мере так открыто, чтобы он это видел. – Я принес тебе воды. Еще что-то нужно? Хочешь есть? – спрашивает Городецкий, протягивая мне высокий прозрачный стакан для сока. И когда я забираю его, Даня накидывает себе на шею полотенце висящее на сушилке рядом. Вновь скрывая от меня свой рисунок на груди. Хм, интересно. Специально прячет? – Будешь мне готовить? – спрашиваю сипло. – Могу сделать омлет и пожарить сосиски. Кажется есть еще авокадо и апельсиновый фреш могу организовать. – Кто ты и что ты сделал с моим бывшим мужем, который раньше даже не был в курсе, как включить плиту? – я пытаюсь пошутить. – Когда от меня ушла жена и у меня не было денег на личного повара, пришлось научится готовить базовый набор, чтобы не сдохнуть с голоду, – отвечает Даниил мне в тон без тени юмора. Протянув мне руку, помогает подняться и аккуратно убирает прилипшие к моей щеке волосы. Городецкий смотрит на меня с неприкрытой нежностью, от которой спазмы в моем животе превращаются в легкое порхание крыльев бабочек. Опять гормоны шалят. Пока они совсем не распустились, решаю выяснить кое-какие вопросы у своего бывшего. – А как же твоя мать? Она не помогала своему сыночку готовить? – спрашиваю, отшатнувшись от бывшего, и поворачиваюсь к раковине. Умываюсь и полощу рот, а уже потом делаю глоток принесенной Даней воды. – После нашего с тобой разрыва мы с ней поругались и пару лет не общались. – Почему? – Потому, – отвечает уклончиво. – Ты приводи себя в порядок, а с меня завтрак. А ты… – обращается Городецкий к зевающему на пороге ванной Жирку. – Держись от меня подальше. После того, как вчера мой кот пометил тапки бывшего мужа, я сразу поняла, что между этими двумя мужчинами в моей жизни дружбы никогда не случится. Но Жирка особо за инцидент не ругала. У него, как и у меня стресс от смены локации. Я принимаю душ и чищу зубы, а потом переодевшись в джинсы и джемпер, выхожу из своей комнаты. В воздухе витает запах свежесваренного кофе и яичницы. В животе урчит. Кто-то внутри меня, кто так жестко отвергал еду полчаса назад, проголодался. – Оль, сегодня не жди меня. Когда приеду не знаю, – долетает до моих ушей голос Данила из кухни-гостинной. Резко торможу в дверном проеме. Городецкий нажимает на кнопки кофемашины и положив на нее одну руку, прижимает плечом телефон к голове. Он так и не удосужился что-то на себя накинуть. Так и стоит на своей шикарной кухне в одних пижамных штанах и босой. На плече у него висит серая футболка, которую он видимо не успел еще натянуть. Красивый как черт. И от такого нужно держаться подальше, чтобы не совершить еще больше ошибок. Хотя назвать ошибкой наш спонтанный секс из ненависти я больше не могу… Ведь он подарил мне малыша. – Оль, не начинай. Все успеем. Сегодня не приеду. Не жди. Все до встречи. Обнял-приподнял. Пацанам привет передавай, – заканчивает свой разговор Городецкий. По коже проносится табун мурашек. У него есть постоянная женщина. Конечно, она у него есть, а ты о чем думала, Катя? Что увидел тебя и потерял голову? Былые чувства вскружили голову? Да и к себе он тебя привез лишь от жалости и беспокойства за малыша. Кладу руку на живот и поглаживаю круговыми движениями. А я чего так расстроилась? Почему факт женщины у Данила меня так задевает? Он явно не жил монахом все эти годы. Да и я тоже была в отношениях дважды. Почему же мне тогда становится так гадливо на душе? Потому что он мог изменить ей со мной? Как когда-то изменил мне с кем-то еще… – Кать, чего стоишь там? Иди все остывает, – заметив меня, произносит бывший. – Тебе нехорошо? Ты опять побледнела. – Я наверное, пойду прилягу. Есть что-то не хочется… – Ладно… Может врача вызвать? – Не нужно. Это просто слабость. Развернувшись иду обратно в свою комнату. Залезаю на кровать и обняв Жирка стараюсь уснуть. Но ничего не получается. Вчера я была наверное не в своем уме раз приняла предложение Городецкого перебраться к нему. А сейчас понимаю, что это было не совсем обдуманное решение. Точнее вообще не обдуманное. Не место мне в его жизни и уж тем более в его квартире. Видеть сонного и домашнего Даню больно. Словно я проживаю ту жизнь, которую когда-то должна была жить, если бы тогда судьба нас не развела. А еще больнее оказывается осознать что у него кто-то есть. Оля… Он ее любит? Кто она? Девушка? Невеста? Только все это насмешка и миф. Я слышу как Городецкий несколько раз заглядывает в комнату, но я притворяюсь, что сплю. На тумбочке около кровати появляется ароматный горячий чай и бутерброды с сыром. Но я не притрагиваюсь к ним, а потом когда слышу что Даня закрылся в своей спальне и начал с кем-то созвон, вскакиваю с кровати и заталкиваю свои вещи назад в сумку под внимательный взгляд Жирка. – Тебе же здесь тоже не нравится? Поедем домой?